Глава 134 Семя Металлического Мира
— И что будем делать?
Иреа не отрывала взгляда от экрана, на котором стремительно разворачивалось сражение между двумя имперскими флотами.
Вспышки орудийных залпов озаряли космос, корабли сходились всё ближе, и уже не оставалось никаких сомнений в том, что происходящее было не локальным конфликтом, а началом чего-то гораздо более масштабного.
— Ничего.
Ответ прозвучал настолько спокойно, что обе женщины одновременно повернулись к Линь Юаню.
— Что значит «ничего»? — первой нарушила молчание Росс, нахмурившись.
Линь Юань лишь слегка пожал плечами, словно речь шла о чём-то совершенно очевидном.
— Именно то и значит.
Сейчас под моим контролем находятся несколько тысяч пустых систем — уничтоженных моих и Великого Улья.
Необходимо восстанавливать флот, осваивать территории, запускать новые производственные цепочки, исследовать технологии и решать ещё примерно двести тысяч задач различной степени важности.
Так что в ближайшее время я не собираюсь вмешиваться в гражданскую войну чужой империи.
— Очень убедительно, — сухо заметила Росс.
— Спасибо.
— Это снова не был комплимент.
— Уже второй раз за неделю.
Несмотря на серьёзность разговора, Иреа всё же не удержалась от тихого смешка.
Однако Росс быстро вернулась к теме.
— Но помогать всё равно придётся. После того, что мы только что увидели, я не могу просто сделать вид, что ничего не происходит.
Там миллиарды существ живут в рабстве.
— И миллиарды потенциальных граждан, — добавила Иреа.
На этот раз Линь Юань согласно кивнул.
— Именно поэтому помогать будете вы.
Несколько секунд Росс просто смотрела на него, пытаясь понять, шутит он или говорит серьёзно.
— Прости, что?
— После увиденного ответы очевидны. Союз с нынешней Империей невозможен.
Перед ними вновь появилось изображение одного из рабских рынков Равара.
Толпы существ разных рас стояли за ограждениями, ожидая продажи, словно обычный товар.
— Вы ведь не хотите однажды обнаружить, что в одной из систем Союза на чёрном рынке продают разумных существ?
Ни Росс, ни Иреа ничего не ответили.
Ответ действительно был очевиден.
— Изначально я думал полностью оставить вопрос Империи вам, — продолжил Линь Юань. — Но есть проблема. Ваши флоты уступают имперским как по количеству кораблей, так и по уровню технологий.
Перед ними развернулась карта сектора.
— Если вам удастся установить контакт с сопротивлением, то одна из главных проблем будет решена.
— А вторая? — спросила Иреа.
На губах Рассвета появилась едва заметная улыбка.
— Вторую проблему я беру на себя.
В тот же момент где-то далеко, на территориях Синтетического Рассвета, тысячи автоматизированных верфей получили новые производственные задания.
Огромные заводские комплексы начали перенастраивать линии сборки, а вычислительные центры распределяли ресурсы между сотнями систем.
Линь Юань открыл сводку расходов и несколько секунд внимательно изучал цифры.
После чего тяжело вздохнул.
— Что такое? — насторожилась Росс.
— Я только что запустил производство нескольких тысяч кораблей Федерации и Нерей.
Он сделал короткую паузу.
— В сумме они стоят дешевле одного Судьи.
На террасе повисла короткая тишина.
— Иногда я забываю, насколько раздражающе богата твоя цивилизация, — пробормотала Росс.
— Я стараюсь не злоупотреблять этим.
Линь Юань уже собирался пошутить, когда в глубинах сознания Гештальта неожиданно сработал новый триггер.
Он собирался переместить часть сознания к разведчикам, чтобы лично просмотреть поступившие данные, когда система внезапно отреагировала самостоятельно.
Перед внутренним взором вспыхнуло уведомление.
[Обнаружен объект неизвестного назначения.]
[Выполняется анализ...]
[Обнаружен Артефакт.]
На несколько секунд вычислительные комплексы Гештальта словно замерли.
Затем появилась новая строка.
[Обнаружено: Семя Металлического Мира.]
Впервые внимание Линь Юаня полностью переключилось с Империи на нечто совершенно иное.
Потому что подобное уведомление вне игры появилось впервые.
Некоторое время на террасе сохранялась тишина.
Росс задумчиво наблюдала за продолжающимся сражением на экране.
Иреа уже составляла первые планы по поиску контактов внутри Империи.
Алина пыталась представить, каким образом вообще можно вести переговоры с государством, которое одновременно ведёт гражданскую войну и поддерживает рабство в промышленных масштабах.
Сам же Линь Юань больше не участвовал в разговоре.
Основная часть его сознания уже переместилась к новому сигналу.
Слишком необычным оказался ответ системы. Слишком знакомым.
И слишком невозможным для этой вселенной.
Новая система находилась далеко за пределами известных территорий.
Разведчики прибыли сюда несколько часов назад и всё это время ограничивались наблюдением, не предпринимая никаких действий.
Первое, что бросалось в глаза, — присутствие Вердан.
Десятки тысяч кораблей окружали единственную населённую планету системы.
Огромные станции медленно дрейфовали на орбите, а между ними непрерывным потоком двигались транспортные караваны.
Всё выглядело так, словно сама система существовала исключительно ради одного мира.
Именно этот мир система и обозначила как артефакт.
Линь Юань увеличил изображение, выводя планету на передний план среди бесчисленных потоков поступающих данных.
На мгновение он даже перестал обращать внимание на окружающее пространство системы, сосредоточив всё внимание на загадочном объекте.
И почти сразу замер.
Даже по меркам галактики, где существовали живые миры, планеты-ульи и искусственные мегаструктуры размером с небольшие луны, увиденное выглядело необычно.
С первого взгляда казалось, будто перед ним находится не естественное небесное тело и не результат деятельности какой-либо цивилизации, а нечто совершенно иное.
Из космоса планета выглядела полностью металлической.
Не покрытой бесконечными городскими массивами, как перенаселённые миры Империи.
Не превращённой в гигантский промышленный комплекс, подобный кузницам древних машинных цивилизаций.
Вся её поверхность сама по себе казалась единым металлическим организмом, словно мир был отлит из неизвестного сплава задолго до появления современных рас галактики.
Континенты состояли из тёмно-серого материала, напоминавшего одновременно обсидиан, керамику и застывшую лаву.
Между ними раскинулись огромные озёра и целые моря текучего металла необычного янтарно-золотого оттенка.
Их поверхность медленно переливалась мягким внутренним светом, словно расплавленный металл был наполнен энергией.
По всей планете тянулись такие же янтарно-золотые реки.
Они пересекали континенты, разветвлялись на тысячи потоков, впадали в металлические моря и озёра, а затем вновь продолжали свой путь, образуя гигантскую сеть, охватывающую весь мир.
В отдельных регионах эти реки поднимались на километры вверх, образуя целые леса из металла и золота. С орбиты они выглядели как застывшие рощи, выросшие на поверхности чужого мира.
Создавалось впечатление, будто система обнаружила нечто, напоминающее игровой объект по своим свойствам, и автоматически присвоила ему ближайшее известное определение.
Сознание Гештальта вновь обратилось к планете, рассматривая её так же, как когда-то в стратегическом режиме игры.
Перед ним простирались бескрайние металлические леса.
Среди сверкающих крон двигались металлические животные.
Над ними кружили птицы, чьи тела также состояли из неизвестных сплавов.
Даже океаны этого мира выглядели чуждыми и одновременно завораживающими.
Это была полноценная экосистема.
Не древний артефакт.
Настоящий мир, живущий по собственным законам.
И чем дольше Линь Юань изучал поступающие данные, тем сильнее убеждался в одной мысли.
Верданы и Мицелий охраняли эту систему не случайно.
Возможно, они сами не понимали её истинной природы, но инстинктивно чувствовали её ценность.
Линь Юань долго наблюдал за происходящим.
После чего вновь перевёл взгляд на уведомление.
Он прекрасно знал это название.
В игре артефакты считались наследием цивилизаций, существовавших задолго до начала очередного цикла межвселенских войн. Согласно официальному лору, раз в огромное количество тысячелетий гиперпространственные коридоры между вселенными вновь стабилизировались, открывая путь для новой эпохи конфликтов.
Старые цивилизации исчезали, новые занимали их место, а от некоторых предшественников оставались лишь редкие артефакты.
Одним из таких артефактов и являлось Семя Металлического Мира.
Один из объектов стадии развития цивилизации.
Самое удивительное заключалось в том, что на первый взгляд он выглядел совершенно бесполезным.
Это не было супероружием, способным уничтожать звёздные системы.
Не являлось древним флотом, ожидающим нового хозяина.
Не открывало доступ к уникальной расе или скрытой фракции.
Однако истинная ценность Семени заключалась совсем в другом.
По сути оно служило катализатором развития.
Артефакт позволял полностью объединить все технологические ветви, которые игрок успел открыть к моменту его получения, устраняя противоречия между ними и создавая единую систему развития.
При этом существовало два варианта синтеза.
Первый считался наиболее безопасным.
Игрок выбирал одну из уже существующих веток в качестве основы, после чего остальные технологии постепенно встраивались в неё.
Однако это вовсе не означало сохранение прежней цивилизации.
Менялось практически всё — структура общества, методы производства, военная доктрина и даже внешний облик техники.
Просто выбранная ветка задавала общее направление развития и определяла, какие технологии окажутся доминирующими после синтеза.
Конечный результат всегда зависел от того, какие именно направления были поглощены артефактом, поэтому даже две одинаковые базовые фракции могли превратиться в совершенно разные цивилизации.
Второй вариант пользовался среди игроков значительно большей популярностью.
Причина была проста: он открывал возможности, которые невозможно было получить никаким другим способом.
В этом случае цивилизация отказывалась от выбора базовой фракции, а сам артефакт брал на себя весь процесс синтеза.
Все накопленные технологические направления объединялись без каких-либо заранее заданных рамок, ограничений или приоритетов, превращаясь в нечто совершенно новое.
Никто не мог заранее предсказать, каким окажется результат подобного преобразования.
При этом баланс между фракциями всё же сохранялся — разработчики специально ограничивали крайности, не позволяя появляться цивилизациям, способным без усилий уничтожать остальных участников.
Однако сами комбинации технологий система генерировала лишь однажды.
Если в результате синтеза возникала новая фракция, то повторить её уже было невозможно.
Даже при тех же технологиях и тех же условиях следующий игрок получал совершенно иной результат.
Именно поэтому каждая такая цивилизация считалась по-настоящему уникальной.
Она не являлась улучшенной версией чего-то уже существующего, а представляла собой совершенно новое направление развития, возникшее из сочетания технологий, которые прежде никогда не должны были существовать вместе.
Именно поэтому сейчас Линь Юань смотрел на артефакт без прежнего воодушевления, которое обычно испытывал при столкновении с редкими находками.
Вместо привычного интереса он ощущал вполне реальное беспокойство.
Причина заключалась в том, что за годы развития Рассвета основу его технологического наследия сформировали вовсе не Федерация и не Нерей.
Наибольший вклад внесли две совершенно другие ветви — Плоть и Великий Дом Ульев.
Их технологии накапливались постепенно, слой за слоем вплетаясь в структуру цивилизации, и теперь занимали огромную часть всего доступного технологического массива.
До этого момента подобное положение вещей не вызывало у него особых вопросов.
Каждая технология существовала отдельно, сохраняя собственные ограничения и область применения.
Однако Семя Металлического Мира было создано именно для того, чтобы разрушать подобные границы.
Если артефакт выберет полный синтез и начнёт объединять всё накопленное наследие без какой-либо основы и без контроля со стороны владельца, результат может оказаться совершенно непредсказуемым.
Эта мысль заставила его невольно вспомнить старые игровые партии, в которых подобные эксперименты уже приводили к весьма своеобразным последствиям.
Перед внутренним взором одна за другой начали всплывать картины давно забытых цивилизаций, рождённых в результате подобных слияний.
Он помнил цивилизации, которые выращивали собственное население лишь затем, чтобы однажды отправить его в перерабатывающие комплексы и превратить в очередную порцию ресурсов для дальнейшего роста.
Помнил живые корабли размером с целые города — чудовищные организмы, собранные из миллионов сросшихся тел и тканей, непрерывно изменявшихся прямо во время полёта.
Помнил флоты, размножавшиеся с такой скоростью, что промышленность обычных государств просто не успевала восполнять собственные потери.
Были и виды разумных существ, чья единственная роль в существовании заключалась в том, чтобы служить расходным материалом для развития более совершенных форм жизни.
Когда-то подобные фракции вызывали у него искренний интерес.
В рамках игры они казались необычными, эффективными и по-своему увлекательными.
Возможность наблюдать за тем, как система превращает самые мрачные идеи в работающие механики, всегда привлекала игроков.
Однако теперь всё происходило не на экране монитора и не в пределах очередной игровой партии.
Здесь существовала реальность.
И в этой реальности подобный путь развития неизбежно означал бы необходимость пожирать целые цивилизации ради собственного роста, превращая миллиарды разумных существ в сырьё для дальнейшей эволюции.
Империя, конечно, выглядела бы для подобных систем практически идеальным источником ресурсов.
Именно эта мысль нравилась ему меньше всего.
Даже первый вариант синтеза не выглядел полностью безопасным.
Ветка Плоти уже сейчас занимала слишком большое место в общей структуре технологий. Исключить её влияние Семя не позволит.
Значит, единственным способом уменьшить её влияние оставалось расширение других направлений развития.
Чем больше технологий удастся собрать до активации артефакта, тем слабее станет влияние Плоти и Улья на итоговый результат синтеза.
Именно поэтому теперь каждая новая цивилизация, каждая обнаруженная технологическая ветвь и каждый потенциальный союз приобретали для него совершенно иной смысл.
Верданы с их уникальной инженерией.
Мицелий, чьи технологии развивались по собственным, почти непостижимым законам.
Даже Империя, несмотря на всё отвращение, которое вызывал её общественный строй, обладала знаниями и разработками, способными изменить баланс будущего синтеза.
Любая новая раса, любой найденный артефакт, любое направление исследований могли стать ещё одним противовесом, способным разбавить доминирование наиболее опасных ветвей развития.
Теперь речь шла уже не просто о расширении влияния Рассвета или накоплении новых технологий.
От того, сколько различных направлений он успеет собрать до момента активации Семени, мог зависеть облик всей будущей цивилизации.
Была и ещё одна причина для осторожности.
Семя Металлического Мира являлось лишь первым этапом.
После завершения синтеза новая фракция сохраняла возможность дальнейшего развития.
Если первое объединение автоматически охватывало все доступные на тот момент технологические направления, то дальнейший путь становился куда более сложным и требовал значительно большей подготовки.
Семя Металлического Мира не позволяло бесконечно поглощать новые знания одним лишь усилием воли.
После завершения первоначального синтеза правила менялись, и каждая следующая ступень эволюции превращалась в отдельный долгий проект.
Для начала необходимо было собрать как минимум пять новых технологических ветвей, ранее не участвовавших в объединении.
Лишь после этого артефакт мог приступить к их обработке, постепенно устраняя противоречия между различными научными школами и формируя из них самостоятельное производное направление развития.
По сути это была уже не просто совокупность заимствованных технологий, а полноценная новая ветвь, вобравшая в себя особенности всех своих составляющих и превратившая их в нечто единое.
Только после завершения этого процесса появлялась возможность объединить получившуюся ветвь с основной цивилизацией.
Однако даже тогда развитие не продолжалось сразу.
Каждое подобное слияние запускало своеобразный период адаптации.
Новая цивилизация должна была прожить определённое время, перестроить собственную промышленность, науку и общество под изменившиеся условия существования, прежде чем Семя вновь позволило бы начать следующий цикл синтеза.
Именно поэтому Семя Металлического Мира считалось не просто артефактом, а инструментом, способным полностью изменить судьбу целой цивилизации.
Оно не давало мгновенной силы и не вручало готовых технологий.
Вместо этого артефакт задавал новый путь развития, по которому государство могло двигаться тысячелетиями, постепенно превращаясь во что-то совершенно иное.
Поэтому сейчас Линь Юань смотрел на металлическую планету с крайне противоречивыми чувствами.
Перед ним вполне могла находиться величайшая возможность за всё время существования Рассвета — шанс вывести свою цивилизацию на уровень, недостижимый для большинства разумных рас галактики.
И одновременно это могла быть самая опасная находка из всех, что ему когда-либо доводилось обнаруживать.