Глава 582. Мы это упакуем
Хо Мин сказал Шэнь Мочжэнь:
— Ты собираешься объяснять иностранцам «гармонию циня и сэ*», «вино в поэзию», «Дао следует естественности» и «единство человека и природы»? Это же все равно что играть на гуцине перед коровой!
П.п.: 琴瑟和鸣 — «гармония циня и сэ»: древняя метафора супружеского согласия и любви (от «Книги песен»).
— Я не очень хорошо знаю другие страны, но что касается американцев — они любят все погорячее, помоложе — тем более отвязные. Посмотри на их нынешнюю западную музыку: тональность смелая, страстная, диапазон бешеный, бурлящая, истеричная. Это, конечно, связано с культурой западных людей. Европейцы, наверное, чуть сдержаннее, но тоже не намного. Времена меняются, и молодежь в нашей стране тоже такую музыку слушает.
Хо Мин много лет изучал популярную музыку в Америке, его мышление полностью вестернизировалось. Он мог проанализировать ситуацию Шэнь Мочжэнь с точки зрения западного человека.
— Есть еще одна проблема. Мне кажется, что народная музыка — она какая-то... не очень живая.
Шэнь Мочжэнь переспросила:
— Что значит «неживая»?
— Ты играешь на гучжэне, тебе должно быть проще понять. Гучжэн — это когда находишь место с зелеными горами, прозрачной водой, бамбуковыми рощами. Такая тихая, естественная обстановка. Собираешь пару близких друзей — не слишком много. Музыка, сыгранная вот так, — самая правильная, самая сочная. А когда ты переносишь гучжэн в огромные театры и концертные залы Европы — ощущение полностью теряется.
— На самом деле народная музыка предъявляет гораздо более высокие требования к восприятию и исполнителей, и слушателей, чем западная. Иначе западная музыка не стала бы мировым трендом. Сейчас в Китае осталось не так много людей, которые действительно понимают народную музыку. Молодежь из поколения в поколение — все меньше. Зато стилизованные китайские песенки — те очень популярны. Сяо Кэ на них, между прочим, прославилась. А ты считаешь, что ее китайский стиль — это народная музыка?
Шэнь Мочжэнь покачала головой:
— Совсем другое.
— Но публике нравится именно такая форма. Эстетика обычных людей — она вот такая, — сказал Хо Мин.
Сюэ Фэйюнь, слушавший их разговор со стороны, вмешался:
— Тут главное — понять, какова твоя цель. Ты хочешь стать знаменитой или стремишься к высокому музыкальному искусству?
Шэнь Мочжэнь задумалась на мгновение и ответила:
— Если бы я хотела достичь так называемого высокого искусства, я бы не увольнялась из народного оркестра. Я просто хочу, чтобы больше людей услышало и полюбило мою музыку на гучжэне.
Хо Мин щелкнул пальцами:
— Тогда все просто. Давай мы тебе это упакуем.
Так и появилась «Аромат извилистых вод» в аранжировке Хо Мина с джазовыми барабанами.
Все время, пока шли репетиции, Шэнь Мочжэнь играла строго по оригинальной партитуре. Даже на последней репетиции Хо Мин не появлялся.
Поэтому преподаватели, отвечавшие за подготовку концерта, были очень удивлены, что Шэнь Мочжэнь изменила программу, даже не предупредив! А она потому и не предупредила, что знала: если предупредит — ее номер могут отменить. На официальных мероприятиях своеволия не терпят.
После того как Шэнь Мочжэнь своевольно уволилась, она встала на путь своеволия и больше не оглядывалась назад.
К счастью, на этот раз своеволие ее не подвело. Ее искреннее, ни на что не похожее выступление тронуло не только иностранных гостей, но и всех остальных зрителей.
Вэй Ваньжу повернулась к Шэнь Хэну, сидящему рядом:
— Надо было и Сяоюнь сегодняшнее выступление Мочжэнь посмотреть. Я же ей говорила: она слишком упряма, вечно заставляет детей жить по ее указке. Но у каждого поколения свои понятия, и музыку все воспринимают по-разному. Мочжэнь играет на гучжэне иначе — разве можно сказать, что это не прекрасно?
Шэнь Хэн тоже чувствовал себя совершенно беспомощным. Он был тем самым «средним звеном», миротворцем, который пытался увещевать обе стороны:
— Она до сих пор злится. Стоит мне упомянуть имя дочери — она сразу вспыхивает. Похоже, остается только ждать, когда Мочжэнь сама себя проявит — тогда, может, и простит.
Когда Шэнь Мочжэнь закончила играть, горячие аплодисменты подтвердили: ее первая проба вместе с Хо Мином удалась.
Затем настала очередь Лю Мань.
Лю Мань поднималась на сцену, Шэнь Мочжэнь спускалась — они встретились взглядами и улыбнулись друг другу. В этом взгляде была и похвала, и поддержка — без единого слова.
Раньше Шэнь Мочжэнь была богиней кампуса, все ей восхищались. А Лю Мань была просто неприметной травинкой. Но теперь влияние Лю Мань намного превосходило влияние Шэнь Мочжэнь. Когда она появилась на сцене, не только аплодисменты в зале стали громче — комментарии в интернете тоже взлетели до небес.
[Прождали всю ночь, и наконец-то моя богиня появилась! Это ж надо!]
[А чего это инструмент на сцене поменяли на пианино? Я думал, Лю Мань сегодня будет на гуцине играть.]
[Все-таки Лю Мань раньше училась на фортепианном отделении, так что логично, если ее пригласили как выдающуюся выпускницу — пианино исполнить.]
[У нас уже три сольных номера на пианино. Кроме Ли Сяожу, там еще два пианиста. Если Лю Мань тоже сядет за пианино, ее же просто размажут. У нее с фортепиано не очень.]
[Главное — участие. Это же концерт, а не соревнование. Обязательно все мерить победой или поражением?]
[Ага, вон сколько в Музыкальном университете пианистов учится, и выпускников талантливых полно — а на сцену не попали. Зато студентку, которую когда-то отчислили, пригласили. Это уже о многом говорит.]
[Странно, а у Ся Чуаня разве нет номера? Чего это он до сих пор не вышел?]
[Наверное, в финале будет, как самое вкусненькое.]
[В интернете уже программка есть. Там Ся Чуаня вообще нет!]
[Точно! Я только что заходила на его Weibo — пост про концерт он удалил.]
[Это... неловко вышло.]
[Да как так-то? Я столько ждала, только ради него и смотрела, а его нет?! (гнев)]
[Беситься здесь бесполезно, фанаты Ся Чуаня. Идите к своему кумиру и разбирайтесь с ним. Раз уж не участвует, мог бы и объявление сделать, объяснить ситуацию. Что за цирк — людей динамить?]
***
Фанатам Ся Чуаня трансляция стала совсем неинтересна — один за другим они покидали чат и ломились в Weibo, требуя ответа: что пошло не так?
Ся Чуань тоже тайком смотрел эфир.
С тех пор как его номер отменили, настроение было хуже некуда. Работа не клеилась, все валилось из рук!
Он видел комментарии в чате и чувствовал себя неловко. Телефон разрывался от уведомлений фанатов — сообщения, личные вопросы... Это бесило еще больше.
Он зашел в Weibo, пробежался по вопросам — и тут его осенило.
Ся Чуань выбрал вопрос от преданной фанатки и ответил:
[Простите, я не специально молчал. Просто мне самому тяжело. Мой номер, по сути, вытеснили выступлением Лю Мань. Это моя проблема — я оказался слабее, и тут уж ничего не попишешь.]
Тон Ся Чуаня — сплошная беспомощность и смирение перед неизбежным.
Ответ возымел эффект разорвавшейся бомбы. Фанатов буквально взорвало!
***
А на сцене выступление Лю Мань только начиналось.