Глава 581. Преображение
На краю сцены бесшумно появился полноватый мужчина в черной одежде и черных брюках — он почти сливался с фоном, совершенно неприметный. Шэнь Мочжэнь краем глаза взглянула на него, и тот показал ей жест «окей».
Она провела пальцами по струнам, и легкая, прозрачная мелодия, совершенно непохожая на прежнюю западную музыку, тихо заструилась в воздухе.
Сердце господина Мартина екнуло. Когда он слушал видео с игрой Лю Мань на гуцине, он испытывал то же самое — словно легкий ветерок с Востока овевает тебя, принося свежесть и ясность. Ему даже захотелось достать курильницу, купленную когда-то в путешествии по Юго-Восточной Азии, и зажечь благовония.
Разница в образовании и среде роста слишком велика — иностранцам не дано до конца понять художественный смысл китайской музыки. Господин Мартин мог лишь находить какие-то элементы, вызывающие у него сходные ощущения, чтобы представить: благовония, головы Будды, а лучше всего — чашка цейлонского черного чая.
Хотя все эти вещи не обязательно связаны с древней китайской музыкой, Мартин определял их как восточные образы. И все они несли в себе ту самую неуловимую, глубокую и непостижимую тайну.
Не стоит винить господина Мартина за такое вольное понимание. Он иностранец, и к тому же иностранец, изучавший фортепиано. Уже неплохо, что он способен хотя бы так воспринимать эти образы.
Когда Шэнь Мочжэнь выступала в Европе, больше половины зала пустовало. Такова реальность: иностранцы воспринимают китайские национальные инструменты с прохладцей. Даже если кто-то из зарубежных зрителей и сидит в зале, вряд ли они понимают эти древние напевы. Хотя прекрасная музыка не знает границ, культурный разрыв никуда не делся — точно так же китайцам трудно понять индийскую или ближневосточную музыку.
Под влиянием Юй Чжаня господин Мартин заранее подготовился — его можно считать относительно «осведомленным» человеком.
А сидящие рядом с ним иностранные преподаватели тем временем перешептывались. Многие из них впервые видели этот китайский многострунный инструмент и проявляли к нему живой интерес.
Но они же и терялись в догадках, не понимая, в чем тут соль. Даже название пьесы — «Аромат извилистых вод» — переведенное на английский, оставалось для них загадкой. Им никогда не постичь той прекрасной картины, что рисовало древнее китайское название: струящаяся вода, аромат лотосов...
И тут в игру Шэнь Мочжэнь внезапно вплелся ритмичный барабанный бой. Зрители мгновенно встрепенулись.
Все присмотрелись и заметили того самого полноватого мужчину в черном на краю сцены. Он сидел на черном кахоне. Оба — и человек, и инструмент — были черны, как ночь, неудивительно, что его никто не заметил.
Кахон — это деревянный ударный инструмент в форме ящика. Если хлопать ладонью по передней стенке, он издает звук, похожий на джазовую установку.
Родом он из Африки: когда-то бедняки использовали выброшенные ящики, чтобы мастерить себе инструменты для развлечения. Но сейчас кахон превратился в модную ударную диковинку, за которой охотятся профессиональные музыканты.
Иностранцы вроде господина Мартина могут не знать гучжэн, но кахон им знаком.
Да что там иностранцы — некоторые преподаватели и профессора в зале тоже впервые слышали сочетание гучжэна с барабанами. Они с удивлением смотрели на Шэнь Мочжэнь.
Не было среди них никого, кто бы не знал Шэнь Мочжэнь, кто бы ни слышал, как она играет. Но сегодняшнее звучание — совершенно не похоже на прежнее! Густой, тяжелый бас гучжэна в сочетании с ритмом кахона звучал мощно и завораживающе. Словно в прозрачный аромат лотосов вплелся какой-то неотразимо модный мотив — отражение беспокойной души самой Шэнь Мочжэнь.
После появления в «Песне короля» Шэнь Мочжэнь снова всколыхнула волну восторга в сердцах молодых зрителей.
[Ничего себе, деревянный ящик — тоже музыкальный инструмент? А я думал, это просто колонка стоит.]
[Проведу ликбез: деревянный ящик называется кахон. Это популярный инструмент в современной музыке, может заменять джазовую установку.]
[Впервые слышу, как играют на гучжэне, — так круто! Особенно когда добавились барабаны, прям мурашки по коже.]
[Вообще-то такое кросс-жанровое сочетание — штука сложная. Шэнь Мочжэнь — большая молодец, у нее потрясающее чувство ритма и виртуозное владение разными стилями. Это вам не хуже, чем у Лю Мань с ее пианино и гучжэнем.]
[А я ее все еще помню как бывшую девушку Тан Ту. Не ожидала, что она такая крутая.]
[Рыбак рыбака видит издалека. Раз она была первой любовью Тан Ту, значит, в ней точно что-то есть.]
[Вообще, они с Тан Ту отлично смотрелись бы вместе. Эх, жалко...]
[А я просто хочу спросить: ящик-то такой прочный, что даже такой полный дядька на нем сидит — и не разваливается? (закрывает рот рукой, смеется)]
[Не смейтесь над ним из-за веса. Я только что загуглил имя, которое показали в субтитрах. Это ж большой босс! Он топ-студент Беркли, композитор и аранжировщик, в молодом возрасте уже партнер в компании. Ах да, это та самая компания, где работает Сяо Кэ.]
[Так он что, начальник Сяо Кэ?]
[Судя по всему, этот толстяк не только талантлив, но у него, видимо, еще и шахта в семейной собственности.]
[Да плевать, деньги там или талант, — я просто люблю пухляшей (обожаю).]
***
Верно, на кахоне играл Хо Мин.
«Первая любовь» и кавер-версия Лю Мань на «Летящую птицу» после появления на сцене «Песни короля» стали очень популярны. Естественно, Xinchen Records решила ковать железо, пока горячо, и выпустила официальные альбомные версии обеих песен.
Когда записывали «Первую любовь», Шэнь Мочжэнь тоже пришла в студию, чтобы записать партию аккомпанемента, за которую она отвечала.
Она твердо заявила родителям, что хочет сама найти ресурсы для поддержки, и первым таким ресурсом, конечно же, стала Xinchen Records.
Она подписала с Xinchen краткосрочный контракт на сотрудничество — не такой певческий, как у Сяо Кэ. Доли от онлайн- и офлайн-продаж альбома «Первая любовь» ей не полагалось.
Но она была вполне довольна и этим. К тому же она познакомилась с Сюэ Фэйюнем и Хо Мином — они все работали в музыкальной индустрии, так что тем для разговоров хватало.
Шэнь Мочжэнь так долго репетировала, но на самом деле ее давно не устраивала та самая «Аромат извилистых вод», с которой она должна была выступить на юбилейном концерте. Эту пьесу выбрала для нее мать — она очень подходила для официальной сцены концертного зала.
Дело было не в том, что мелодия плохая, а в том, что у Шэнь Мочжэнь на нее образовалась психологическая травма. Всякий раз, играя эти традиционные древние напевы, она вспоминала свое отчаяние и тревогу, когда выступала перед полупустым залом в Европе. И снова начинала сомневаться в собственной музыке. Может, она просто плохо играет? Почему иностранцам не нравится?
Она поделилась своими сомнениями с Сюэ Фэйюнем и Хо Мином. Оба учились за границей, отлично разбирались в аранжировке — может, они смогут найти ответ?
Сюэ Фэйюнь попросил Шэнь Мочжэнь сыграть «Аромат извилистых вод» прямо в студии. Когда пьеса закончилась, Хо Мин сказал:
— Иностранцам это не понять!