Глава 440. Стой на коленях, прося прощения
Утром на следующий день после прощального банкета и Лю Мань, и Мяо Сяомэй встали поздно. Проснувшись, они поспешно начали собирать чемоданы. К счастью, их самолет был в три часа дня, так что время еще оставалось.
Алкоголь способствует сну. Вчера вечером Лю Мань выпила немного вина — из-за Спрайта вкус был сглажен, так что она почувствовала только легкое головокружение. А вот Мяо Сяомэй выпила куда больше.
Мяо Сяомэй была очень благодарна всей съемочной группе за заботу — благодаря им она смогла прикоснуться к профессии визажиста. Поэтому она взяла бутылку вина и стала лично благодарить каждого, особенно режиссера Линь Чжи — ему она даже предложила тост трижды. Настоящая героиня среди девушек — все восхищались ею.
Обе девушки поспешили в вестибюль отеля со своими чемоданами. Мяо Сяомэй сама вызвалась заняться оформлением выезда, а Лю Мань предложила ей посидеть и подождать.
Лю Мань стояла в стороне, держа в одной руке свой чемодан, а в другой — косметичку Мяо Сяомэй, и не садилась.
В этот момент сзади вдруг раздался голос:
— Лю Мань, можно занять у тебя пару минут?
Лю Мань обернулась и увидела Су Сюэчжэня. Она действительно испугалась и сделала несколько шагов назад.
Внешность и общее впечатление от Су Сюэчжэня сильно изменились — от прежнего ореола важности, с которым он выступал в роли судьи, не осталось и следа.
Тогда он был надменным, уверенным в себе, все просчитывал наперед. А теперь он сильно похудел, волосы поседели, взгляд потух, веки опущены, выражение лица уставшее и безжизненное. На первый взгляд как будто старичок. После падения с высоты на самое дно, да еще и с сыном, угодившим в тюрьму, такой удар выдержит не каждый.
Лю Мань вежливо спросила:
— Что вы от меня хотите?
— Можем поговорить где-нибудь спокойно? Я угощу тебя чаем в чайной по соседству.
— Извините, я жду подругу. Если хотите что-то сказать — говорите прямо здесь.
— Может, тогда хотя бы отойдем туда, где потише? — в голосе Су Сюэчжэня слышалась мольба.
Лю Мань нахмурилась. После истории с Су Маолинем и урока от ректора Фана она не могла доверять Су Сюэчжэню.
— У нас мало времени, мы скоро едем в аэропорт, — ее голос стал немного раздраженным.
Она подумала, что Су Сюэчжэнь просто строит из себя жалкого.
Су Сюэчжэнь, заметив прохожих рядом, занервничал. В интернете писали, что Лю Мань мягкая и добрая, но сейчас она явно не была расположена его слушать.
Как он мог произнести такие слова в людном месте, где мимо все время кто-то проходит?
Но ему все равно пришлось это сказать. Сегодня был последний день Лю Мань в древней столице, и у него — последний шанс. Он не мог больше медлить.
Он понизил голос и сказал:
— Я хочу, чтобы ты
подписала соглашение о примирении.
«Как и ожидалось».
Лю Мань уже догадывалась, ведь У Цюй упоминал об этом в столице. Тогда Су Сюэчжэнь звонил ему и просил простить Су Маолиня, но тот безжалостно отказал.
Теперь Су Сюэчжэню
оставалось искать подход через нее — ведь жертвами были именно она и У Цюй.
— Вы правда думаете, что ваш сын сделал что-то, за что я должна его простить? Он угрожал мне, дважды ударил по лицу и пытался задушить. Вы все это знаете, — спокойно сказала Лю Мань, вспоминая тот ужасный опыт.
— Да, я читал твое заявление. Маолинь нарушил закон, но он поступил сгоряча, он уже осознал вину и очень раскаивается. Я прошу тебя дать ему шанс на исправление, — Су Сюэчжэнь снова посмотрел на Лю Мань умоляющим, жалким взглядом.
Лю Мань поразила его настойчивость. Если бы она не помнила, каким надменным он был раньше, то, возможно, действительно поверила бы в его нынешнее отчаяние.
— Шанс на исправление определяет суд, а не я. Да, каждый, кто поступил неправильно, должен быть наказан. А Су Маолинь чуть не убил У Цюя и напал на меня в безумии — я не могу его простить.
— Мне уже за пятьдесят. У меня всего один ребенок. А ты не хочешь его простить. Если его приговорят строго, я не знаю, доживу ли до того дня, когда он выйдет из тюрьмы…
Плач Су Сюэчжэня привлек внимание людей в отеле. Сначала он подумал, что это будет неловко, но в следующий момент вдруг понял — это может быть шанс.
Не дожидаясь реакции Лю Мань, он резко повернулся к ней и встал на колени.
Лю Мань застыла от неожиданности.
Потрясены были и все вокруг.
— Я выполню любые твои условия, заплачу сколько угодно — только спаси моего единственного сына. Он — моя жизнь, моя единственная надежда. Ему всего двадцать шесть. Самые лучшие годы! Десять лет, двадцать — когда он выйдет, он уже будет средних лет, жизнь будет сломана. Почему вы с У Цюем такие жестокие и бессердечные? Почему вы отнимаете у нас шанс на жизнь?!
Су Сюэчжэнь смотрел на Лю Мань с отчаянием и слезами на глазах. Неведомые прохожим подробности легко вызывали сочувствие — некоторые уже смотрели на Лю Мань, как на жестокую богачку Хуан Шижэнь, а старик Су будто стал бедняком Ян Байлао.
Коленопреклонение — это слишком действенный способ вызвать жалость. Именно поэтому в новостях нередко встречаются истории, где кто-то, играя на публику, угрожающе падает на колени, и люди невольно начинают вставать на его сторону.
Когда Мяо Сяомэй услышала шум, она даже не стала забирать счет — подбежала сразу. Увидев происходящее, она тоже опешила:
— Сестра, кто это?
Лю Мань ответила:
— Потом объясню. Сейчас достань телефон и сними на видео меня и его.
«?»
Мяо Сяомэй растерялась, но сразу же послушалась и начала снимать.
Увидев направленную на него камеру телефона, выражение лица Су Сюэчжэня резко изменилось, и он раздраженно закричал на Мяо Сяомэй:
— Зачем ты меня снимаешь?!
Лю Мань усмехнулась:
— Вы человек в возрасте, я боюсь, что с вами что-нибудь случится, и потом все повесите на меня. Чтобы потом не оправдываться, пусть подруга снимет доказательство.
— Вы ведь выпускник старшего поколения Столичного университета, еще и каллиграф. Я думала, вы должны гордиться своими талантами и сохранять достоинство ученого человека, а вы ничем не отличаетесь от уличных попрошаек, которые налетают на фарфоровую посуду*.
П.п.: Вытребовать компенсацию за подстроенный ущерб.
Стоило ей произнести «налетают на фарфоровую посуду», как взгляды зевак, направленные на старика, заметно изменились. А кто-то даже узнал в нем Су Сюэчжэня.
— Не говоря уже о том, что преступления вашего сына непростительны, мне не важно, действительно ли он осознал вину и раскаивается. Я лишь вижу, что от вас никакого раскаяния нет.
— Я же на коленях прошу тебя! Какого еще отношения ты от меня хочешь? — Су Сюэчжэнь ради сына полностью растерял достоинство. — Хочешь, чтобы я еще и поклонился тебе в ноги?!
Его слова звучали жалобно, но по сути были давлением. Если бы на месте Лю Мань была какая-нибудь наивная и ранимая девушка, она бы, возможно, растерялась.
Но Лю Мань пристально посмотрела на него и четко произнесла:
— Когда профессор Су был в древней столице, почему вы не встали перед ним на колени? Почему не поклонились ему? Почему не раскаялись перед ним?