Глава 355. Великолепно играя
Фу Фэйцянь поставила ее перед Мяо Сяомэй, чтобы та наложила уродливый макияж, Лю Мань посмотрела в зеркало на получившееся лицо, но лишь рассмеялась.
Лю Мань через зеркало будто увидела прежнюю себя, прежде чем она попала сюда, в это время.
Казалось, она наяву увидела себя, какой она была раньше. До того, как она прошла через все это, разве она не была такой, прошедшей через эти мрачные жизненные перипетии, и лицо в зеркале было не только ее, но и походило на сяо Чжао, на госпожу Сюй и на бесчисленное множество женщин, которые провели свою молодость в подвешенном состоянии в Холодном дворце.
Мяо Сяомэй ошарашенно смотрела на улыбку Лю Мань. Она была некрасиво одета, но все равно улыбалась так счастливо, а в глазах ее плескалась нотка грусти.
Она завязала волосы Лю Мань, и та сказала:
— Я сделаю это, ты же не знаешь, как сделать эту прическу.
Мяо Сяомэй удивилась, увидев, как умело Лю Мань укладывает волосы: три бамбуковые палочки были вставлены в пучок, а несколько прядей волос упали за уши. На первый взгляд все выглядело очень просто, как у даосской жрицы, но при ближайшем рассмотрении оказалось, что волосы в пучке лежат слой за слоем, и укладка требует технических навыков.
Мяо Сяомэй никогда не видела такой прически, ни в реальности, ни на картинках в интернете, она спросила Лю Мань:
— Что это за прическа?
— У нее нет названия.
Не все древние женщины расчесывали волосы, некоторые знатные женщины никогда в жизни не прикасались к расческе. Они перешли в Холодный дворец, и у них больше не было служанки, чтобы помогать им, поэтому их волосы растрепывались, как у сумасшедших женщин.
И тогда кто-то придумал этот пучок, ведь за ним легко ухаживать, и постепенно эта прическа распространилась, а со временем стала особой прической женщин именно в Холодном дворце.
Мяо Сяомэй смотрела на эту прическу, и у нее почему-то возникло чувство подавленности.
Когда Лю Мань появилась на съемочной площадке в новом образе, все были настолько удивлены, что даже не могли закрыть рот.
Боже мой, неужели это принцесса Хуаян???
Если принцесса Хуаян в исполнении Фу Фэйцянь была цветком, распустившимся на солнце, то Лю Мань сейчас — цветок, близкий к увяданию, и контраст был слишком велик.
С другой стороны, Фу Фэйцянь тоже перекрасили, мастерство гримера не такое хорошее, как у визажиста Мяо Сяомэй, которая нанесла Лю Мань великолепный макияж, но и очень подходящий для темперамента актрисы.
Фу Фэйцянь не имела права носить ханьфу Чжун Цзяннаня, поэтому переоделась в реквизит, позаимствовав обычную одежду принцессы.
Фу Фэйцянь пришла на съемочную площадку, расточая сильное и властное присутствие, как гордая львица, с высокой и гордой осанкой, красивая и привлекательная — принцесса с совсем другим стилем, чем Лю Мань.
Нельзя отрицать, что Фу Фэйцянь привлекает больше внимания, чем Лю Мань, после того как они обменялись ролями.
Фу Фэйцянь посмотрела на Лю Мань в нескольких шагах от себя. Ее глаза как бы говорили: «Видишь, какой эффект, тебе еще есть что сказать?»
Лю Мань не сказала ни слова и молча прошла к месту главной роли.
Остальные актеры тоже вернулись на свои места, Фу Фэйцянь встала за спиной Ли Сытун, гордо вскинув подбородок: теперь настала ее очередь смотреть на Лю Мань свысока, как на муравья!
По команде Линь Чжи началась пробная сцена.
***
— Принцесса здесь! — раздался резкий голос евнуха.
Лю Мань последовала за евнухом и вошла в зал, опустив глаза в пол, евнух провел ее в центр зала, она медленно согнула ноги и опустилась на колени.
Ее спина была прямой, но голова не поднималась, люди в зале могли видеть только ее пучок волос. Это безмолвный силуэт…
Они все были в трансе, как будто видели женщину, всю свою жизнь проведшую в бедности и одиночестве в свете зеленоватого пламени масляной лампы, разожженной для Будды древности.
Возможно, ее коленопреклоненная поза слишком благочестива и смиренна, из-за чего люди невольно переживали за нее.
Некоторые зрители все еще перешептывались друг с другом, но когда они увидели эту сцену, то все успокоились.
Остальные актеры, которые относились к этой сцене как к игре, были немного беспечны, но они также были шокированы коленопреклонением Лю Мань и начали включаться в сцену.
Ван Сянцинь сказал со сложным взглядом:
— Пожалуйста, встань.
Лю Мань не двинулась с места, тихо ответив:
— Эта скромная слуга вашего величества. Эта не смеет быть на одном уровне с пальцами ног вашего величества, императрицы, ваших высочеств и няннян разных дворцов, поэтому эта должна встать на колени в знак уважения.
Ван Сянцинь и Ли Сытун одновременно остолбенели: «Это же не по сценарию!»
По сценарию Ван Чжаоцзюнь вставала в соответствии с приказом, но ее реплики были изменены Лю Мань.
На мгновение Ван Сянцинь не знал, что ответить, но Ли Сытун отреагировала быстрее и спросила:
— Его величество сказал, что ты просила мира с хунну.
— Да, няннян*.
— Ты знаешь, что это дорога без возврата, и ты никогда не сможешь вернуться на родину в этой жизни?
— Эта ничтожная знает.
— Знаешь ли ты, что ты отправишься к хунну одна, без сопровождения?
— Я спрашиваю тебя еще раз, при всех, хочешь ли ты выйти замуж?
— Это было мое желание выйти замуж, никто меня не заставлял.
Каждый ответ Лю Мань показывал твердую уверенность и прямоту.
Ответ был всегда прямой, откровенный и бесстрашный, как и ее напряженно выпрямленный позвоночник, но заставлял зрителя чувствовать себя так, будто каждое слово разбивало его сердце.
Она заменяет принцессу Хуаян, как гаранта мирного договора, а принцесса Хуаян с довольством наблюдала за тем, как эта бедная женщина идет к смерти, с намеком на улыбку в уголках рта.
Такова игра Фу Фэйцянь в роли принцессы Хуаян, и смотреть на нее было очень неприятно.
Даже у злой императрицы Ли Сытун в глазах появился намек на жалость, и она сказала Ван Сянциню:
— Ваше императорское величество, вы можете издать указ.
Ван Сянцинь посмотрел на Лю Мань и сказал:
— Теперь чжэнь* признает тебя как императорскую принцессу*. Назначаю тебе жалование в тысячу таэлей, сотню акров плодородных сельскохозяйственных угодий, знак изобилия и вечные благословения…
П.п.:娘娘niángniang няннян — матушка-императрица;朕zhèn чжэнь — я, мой, мы; так мог говорить про себя только император, устаревшее обращение со времен династии Цинь;公主gōngzhǔ гунчжу— императорская принцесса, принцесса крови
Когда Ван Сянцинь произнес слова «принцесса», Лю Мань благодарно и благочестиво распростерлась на земле, долго сохраняя это положение, пока он не закончил говорить, и лишь после этого она бросила вполголоса:
— Благодарю вас, ваше императорское величество.
Сценарий не предусматривал этих жестов, Лю Мань импровизировала на ходу. Она все время держала голову опущенной, не показывала своего лица и не смотрела ни на кого, так что противный презрительный взгляд Фу Фэйцянь ушел в никуда.
Но зрители были впечатлены этой Ван Чжаоцзюнь. Она просто движениями тела и тоном голоса могла заставить людей переживать за ее судьбу и сердечно сочувствовать ей.
Тянь Яфу наблюдал за ней, по ходу меняя сценарий на ноутбуке.
Кто-то прошептал:
— Актерская игра Лю Мань превосходна!
Никто не знал, что Лю Мань не играла — ей достаточно вспомнить свою прошлую жизнь, вспомнить глубоко сгорбленную талию сяо Чжао, когда она умоляла евнухов и дворцовых служанок; вспомнить благородные глаза госпожи Сюй, часто оцепенело и неподвижно смотрящие будто сквозь стены дворца; вспомнить отчаяние, которое она почувствовала в своем горьком плаче после того, как кошка нефритовой красавицы была отравлена.
В чем же разница между Ван Чжаоцзюнь и ею самой?
Лю Мань изображает саму себя.
Ван Сянцинь почувствовала тревогу и панику, когда увидел, как Лю Мань припадает к его ногам и кланяется — так реалистично! Неужели она просто играет?
Он быстро сказал:
— Теперь ты можешь подняться, императорская принцесса.