Глава 281 Доказать свою невиновность
Чтобы Чэн Цзыкунь, интроверт и прагматичный каллиграф, так откровенно восхвалил работу Лю Мань лучшей, она действительно должна была быть выдающейся.
И в этом теперь никто не сомневался. Усидеть на месте не смогли и Чэнь Цзяньцю с Мо Ци, которые тоже поспешили взглянуть.
Три члена жюри собрались вокруг стола, внимательно изучая выведенные иероглифы. Смотрелись они даже лучше, чем когда Су И и докторанты писали увеличенным вариантом иероглифов печати.
Восторг не сдержал и тихий Мо Ци:
— Я уже давно не видел настолько превосходную работу малой печатью!
Чэнь Цзяньцю теперь захотелось забрать обратно свою мысль о том, что участие Лю Мань закончится на раунде свободного письма. Раз эта девушка смогла выдать работу такого качества, именно она, скорее всего, могла бы стать финалисткой, даже соревнуясь с 59 другими участниками.
Не зря господин Су И, не принимавший учеников десять лет, так резко взял эту девушку, еще и в качестве последней ученицы. Ее талант поистине поражал.
Непонятным Чэнь Цзяньцю оставался только один момент. Зачем господин Су И подал Лю Мань на участие, как каллиграфа уставным письмом?
Будучи человеком прямолинейным, он сразу же его и озвучил, когда подошел к Оуян Цэню и Су И:
— Господин Су, почему вы не зарегистрировали свою ученицу участвовать в группе каллиграфов малой печати?
Су И тоже не любил ходить вокруг да около, потому ответил без увиливаний:
— Малой печати ее учил не я! От меня она перенимает познания уставного и официального писем. Поэтому, само собой, я хотел, чтобы ее исполнение в этих видах письма на выставке осветило и меня, как наставника!
Оуян Цэнь рядом не нашелся, что сказать.
А Чэнь Цзяньцю такой ход мыслей показался логичным.
Повернувшись и увидев, как Чэн Цзыкунь продолжает одержимо смотреть на работу Лю Мань, он поделать ничего не мог.
Мо Ци так вовсе снял свои очки для чтения... а У Цюй отшагнул в сторону с чувством явного одиночества и легкой зависти.
От сочувствия к нему у Чэнь Цзяньцю сжалось сердце. Он таки решился сказать Оуян Цэню:
— Председатель Оуян, я считаю, что выставочная работа Су Маолиня «По Яо Фу» написана Су Сюэчжэнем!
От прозвучавших слов на лице Оуян Цэня вмиг проступила серьезность.
— У вас есть доказательства?
— «Юньян Дин» Су Маолиня выведена совсем скудно, разница между этим произведением и «По Яо Фу», как небо и земля. Кроме того, иероглифы в «По Яо Фу» по внешнему квадрату и внутреннему кругу в точности соответствуют стилю Су Сюэчжэня. Он намеренно писал хуже, чем может в действительности, но даже так в работе отчетливо виден его стиль. Такие мысли посетили не только меня, но еще и Чэн Цзыкуня. Мы считаем, что Су Маолинь не обладает квалификацией пройти очный раунд.
— Почему же вы только что все разом согласились отдать ему в нем второе место? — спросил неизменно проницательный Су И.
Пристыженный Чэнь Цзяньцю объяснился перед двумя старшими:
— Чэн Цзыкунь посоветовал мне не выносить этот момент на публику, но теперь, когда У Цюй повел себя, мягко говоря, неучтиво, я посчитал его реакцию оправданной, оттого и решил доложить вам о ситуации.
Право осуществлять контроль над процессом и обеспечивать справедливость было только у Оуян Цэня.
К нему обратился и Су И:
— Видишь, подлая душонка Су Сюэчжэня не меняется. Тридцать лет назад он подменил работу Хуайюаня собственной. И сейчас, спустя столько времени, продолжает прибегать к мошенничеству уже ради сына. Он считает собственные работы чем-то непревзойденным.
Чэнь Цзяньцю растерялся:
— Господин Су, простите, так У Цюй прав? Вы действительно как-то связаны с Су Сюэчжэнем?
Су И не хотел упоминать, что в прошлом они приходились друг другу наставником и учеником. Когда Чэнь Цзяньцю поднял этот момент, слово взял Оуян Цэнь:
— Вы, молодежь, не знаете эту историю. В какой-то период Су Сюэчжэнь был учеником Лао Су. Но тридцать лет назад был им же изгнан, и на том их связь оборвалась, — Чэнь Цзяньцю был на три года моложе Су Сюэчжэня, поэтому в то время совсем ничего об этом не знал.
В современном мире интернета любой мог выставить на обозрение что угодно, и любой мог это прокомментировать. Случись та ситуация тридцатилетней давности сейчас, Фан Хуайюань мог бы написать о ней в соцсети, и Су Сюэчжэнь в одночасье бы получил по заслугам.
Чэнь Цзяньцю про себя подумал: «Так вот почему у меня всегда возникало чувство узнаваемости иероглифов Су Сюэчжэня, которые казались похожими на уставное письмо господина Су».
Миг поразмыслив, Оуян Цэнь продолжил:
— Нельзя поощрять эту нездоровую тенденцию, чтобы люди вроде Су Сюэчжэня не нарушали порядок выставки и не очерняли репутацию ассоциации!
На этих словах он встал и направился к отведенному жюри месту.
Неувядаемый на вид мужчина, изящная походка, длинные ниспадающие волосы и изысканное одеяние машинально завоевывали доверие у окружающих.
В тот момент за судейским столом оставались только Су Сюэчжэнь и Ван Цинхай. При виде действий Оуян Цэня они вмиг поднялись его поприветствовать.
— Председатель Оуян, в чем дело? — спросил Ван Цинхай.
— В оценке очного раунда этой группы возникли проблемы. Без моего вмешательства тут начался бы сущий бардак.
Глаза Оуян Цэня отражали спокойствие и уверенность. Су Сюэчжэнь и Ван Цинхай не смели высказываться ему наперекор, однако мысленно уже не один раз прокляли Чэнь Цзяньцю. Вероятно, именно он сказал что-то Оуян Цэню и смог в этом убедить.
Заняв центральное место на скамье жюри, председатель заговорил в микрофон:
— Сложность заданной темы привела к редкому исходу, когда большинство листов в группе остались совершенно пустыми. Чтобы сделать задание честным, я посовещался с жюри и решил дать другую тему. Прошу всех девятерых из группы, за исключением Лю Мань, написать последние четыре строчки «Поднося вино» Ли Бо любым удобным вам письмом.
Раз «Юньян Дин» оказалось сложным, он решил дать участникам более известное произведение.
Помимо Су Маолиня, восьмеро человек повеселели. Им безусловно дали второй шанс показать себя. Еще и требования послабили, не вынуждая писать в конкретном стиле.
Самым счастливым, разумеется, был У Цюй. Пристыженный почти идеальной работой Лю Мань, он уже готовился сдаться. Мужчина никак не ожидал, что жюри внезапно прислушаются к его жалобе.
Заместитель главы Оуян, несмотря на прозвучавшие ранее холодные слова, лично взялся восстановить справедливость. За это У Цюй испытал к нему искреннюю благодарность.
Су Маолинь беспокойно посмотрел на отца с мольбой о помощи в глазах.
Су Сюэчжэнь недовольно обратился к Оуян Цэню:
— Су Маолинь ведь написал «Юньян Дин». Почему вы даете ему еще одно задание?
Тот ответил:
— Су Маолинь и Лю Мань вместе подверглись сомнению. Как еще Су Маолинь планирует доказать свою невиновность?
— Раз не может сам, тогда пусть пишет снова с остальными. Простенькое произведение династии Тан позволяет проявить максимум способностей, если они у него есть. Если же он смошенничал... — замолчав, Оуян Цэнь перевел многозначительный взгляд на Су Сюэчжэня, — ложь раскроется сама по себе, и ни о каком праве пройти очный раунд не будет и речи.
Заливаясь холодным потом, Су Сюэчжэнь уже не сомневался, что Чэнь Цзяньцю в самом деле нажаловался Оуян Цэню!
Участники из 8-й группы вернулись за места и стали писать.
«Юньян Дин» малой печатью Лю Мань была бережно отложена в сторону Чэн Цзыкунем. Он сказал, что после более подробного ознакомления повесит ее в выставочном зале.
Теперь девушка стала наименее занятым человеком во всем зале. Она уже закончила со своим заданием, но, пока для остальных раунд продолжался, уйти не могла. Ей оставалось только быть там и наблюдать за другими участниками.