Глава 280 Первое место
Оуян Цэнь тоже принял сторону давнего друга:
— Пусть «Юньян Дин» и несколько необычная тема, слишком сложной она не является. Это известное бронзовое писание ранней Западной Династии Хань. Распространение ее случилось еще в конце правления той династии. Имея приличное понимание литературы того периода, запомнить столь исчерпывающий текст не проблема.
Он, как заместитель главы ассоциации каллиграфии, пользовался уважением. Как только зазвучал его голос, все остальные сразу притихли.
Мужчина прошелся взглядом по жюри, и виновные Су Сюэчжэнь с Вань Цинхаем подсознательно старались избежать зрительного контакта.
У Цюй, вероятно, был слишком зол, чтобы мыслить рационально, и посмел огрызнуться даже Оуян Цэню:
— Да вы тут все одного поля ягоды!
Чжоу Будай не стерпел клевету в адрес своего наставника, оттого отозвался сердито:
— Ты не имеешь права раскидываться такими бредовыми обвинениями!
Оуян Цэнь жестом попросил его замолчать и не вмешиваться.
У Цюй знал Чжоу Будая. Последний был не на шутку известен и считался одним из наиболее ожидаемых кандидатов этого года. Помимо всего прочего, в лице непосредственного наставника он имел самого Оуян Цэня.
Такие мысли пробудили внутри У Цюя еще больше зависти. Продолжая смотреть на Оуян Цэня, он сказал:
— Я изучал каллиграфию двадцать лет и люблю ее всем сердцем и душой. С самого начала преодолеваю этот путь в одиночку, никогда не находил себе наставника, потому что куда мне, самому обычному гражданину без каких-либо связей. Оставалось только копировать слова раз за разом с оглядкой на демонстрации.
— Я не знаю, насколько хорошо у меня получалось, и обладаю ли талантом к каллиграфии в принципе. Все равно, что пытаюсь перейти реку, нащупывая камни ногами, когда впереди только неизвестность. Я уже дважды регистрировался на участие в выставке и, поскольку у меня нету ни опыта, ни проводника, не смог пройти даже переоценку, тем не менее мне не страшны неудачи. Я верю, однажды моя работа будет на вершине! Последние четыре года я всю свою энергию направлял на изучение каллиграфии, даже работу бросил ради подготовки, — У Цюй окинул взглядом Су Маолиня, Лю Мань и Чжоу Будая. — Вас же обучают знаменитые наставники. Вы все молодые, а уже достигли точки, куда обычным людям не дотянуться никогда. Выставка для вас — просто детская забава, вы никогда не ощутите, насколько она важна для любителей, вроде меня.
— В этот раз мою работу наконец приняли. Я надеялся пройти до самого конца, и вот на пути у моей мечты встали те самые люди, которые в своей победе полагаются на папочек и наставников. Мне тридцать пять, и я правда должен потратить еще четыре года, чтобы посоревноваться с очередной кучкой таких же привилегированных детей? Так я никогда не одержу победу!
У Цюй говорил с решимостью откреститься от этого всего, своими словами он уже оскорбил саму суть Ассоциации Китайской Каллиграфии. Он знал, что не собирается подаваться на выставку в следующий раз и никогда в жизни не станет профессиональным каллиграфом. Так чего ему было бояться? Лучше уж постоять за себя и перевернуть всю эту оценку с ног на голову.
Столкнувшись с несчастьем сам, мужчина решил подпортить жизнь и этой привилегированной молодежи!
Его слова не на шутку тронули Лю Мань. Из-за случая с Чжу Сияном она понимала отчаяние и беспомощность У Цюя. Та ситуация, с которой он столкнулся сейчас, была очень похожа на ту в, какой они с Ли Сяожу оказались ранее.
Больше девушка не злилась, потому что придерживалась менталитета «если ты не пристаешь ко мне, я не трогаю тебя». Свою речь У Цюй произносил от безысходности, а она с профессором Су попали под горячую руку случайно.
Лю Мань обратилась к У Цюю спокойно:
— Я участвую честно, а как писать «Юньян Дин» знаю лишь потому, что в действительность больше изучаю малую печать, чем уставное письмо. «Юньян Дин» стало одним из первых, изученных мною произведений.
У Цюй испытал шок при виде доброты в глазах этой девушки. Она все равно приняла его сторону, даже несмотря на ту массу плохого, в том числе в адрес свой и своего наставника.
Разве логичнее было бы не злиться?
Лю Мань, между тем, продолжила:
— Если не верите мне, я могу написать «Юньян Дин» снова иероглифами печати.
У Цюй не решился произнести ни слова. Внутри него зародилось серьезное противоречие. Он уже верил Лю Мань, но не знал, как это показать. Ранее они с ней никак не пересекались, и мужчина не ожидал, что у этого человека окажется настолько доброе сердце, способное в этот момент лишить его дара речи.
Лю Мань решила не тратить время впустую. Вместо миллиона оправданий эффективнее было доказать правду на деле. Она подошла к столу У Цюя и под множественными взглядами принялась выводить символы на пустой бумаге.
Чжоу Будай тоже наблюдал и вдруг испытал душевный подъем. Достав телефон, он направил камеру на девушку за работой. В текущий момент даже ее простое ханьфу смотрелось по-особенному.
Су И больше не злился. Виноват в случившемся был Су Сюэчжэнь, а никак не У Цюй. Раз Лю Мань нашла собственный вариант разрешить проблему, он предпочел ожидать в молчании.
Оуян Цэнь почесал голову от размышлений о том, стоит ли вынести на рассмотрение председателю совета предложение лишить Су Сюэчжэня звания.
В то время они приписывали ему только сговор с Ван Цинхаем в подготовке темы для письма, еще не выяснив, что на выставку Су Маолинь подал работу отца.
Пока Лю Мань писала, внутри нее царила безмятежность, что резко контрастировало с Су Маолинем, который от обильного потоотделения сидел уже в промокшей футболке, как если бы в зале на полную мощность включили обогреватель!
Лю Мань выводила иероглифы очень быстро, закончив вариант «Юньян Дин» малой печатью за неполные пять минут. У Цюй стоял рядом от первого до последнего мазка.
Больше в его глазах не было ни капли презрения по отношению к Лю Мань. Она всецело убедила его в своем мастерстве. Теперь мужчина смотрел на нее, скорее, как на мастера каллиграфии.
При виде такой реакции у У Цюя член жюри иероглифами печати Чэн Цзыкунь не смог усидеть на месте. Поднявшись, он тоже подошел к работе Лю Мань.
Глаза у него загорелись с первого взгляда на написанные символы.
— Хорошо, хорошо, хорошо!
Зачастую собранный Чэн Цзыкунь от сильного шока не мог подобрать слов. Не увидь он этого воочию, то ни за что не поверил бы, что такой шедевр написала юная девушка, еще не окончившая университет.
Очарование бронзовой плиты. Изобилие силы Западной Династии Хань. Шедевр.
Ныне иероглифы печати постепенно модернизировались, и едва ли находился человек, столь же хороший в написании их в этом «древнем» варианте. Большинство способных, к тому же, были в крайне преклонном возрасте и постепенно покидали этот мир.
Чэн Цзыкунь восторженно и громко заявил остальным жюри:
— Иероглифы печати Лю Мань неизбежно займут первое место, в какой бы группе она ни оказалась.
После этих его слов все присутствующие заговорили между собой еще активнее, чем прежде.