Глава 276 Уловки и сложности
Ко всеобщему удивлению, первым с вопросом обратился Ван Цинхай к Лю Мань:
— Ваша работа писалась под надзором господина Су И? — уже в этих словах слышался намек на подозрение, что профессор написал ее сам.
Лю Мань, само собой, опиралась на стиль уставного письма Су И, но, невзирая ни на какое сходство, один из них был мужчиной, а другая — женщиной. Один — пожилым, а другая — юной. Их стили разительно отличались. И любой профессиональный каллиграф мог заметить эту разницу с первого взгляда.
Ван Цинхай своим вопросом явно подвергал Лю Мань сомнению.
Впрочем, никто среди остальных жюри не видел в этом проблемы, ведь текущая часть раунда разрабатывалась специально, чтобы они задавали вопросы участникам.
— Нет. Я написала ее самостоятельно, — спокойно и без паники ответила Лю Мань.
— Да? Не могли бы в таком случае остановиться на том, почему решили выбрать такие слова?
— Я написала работу два месяца назад. В то время ко мне проявили несправедливое отношение и отчислили из университета. Так я выразила свое внутреннее состояние. Сколь бы окружающие ни клеветали и наговаривали на меня, мой ум остается ясным и чистым, как зеркало, а я продолжаю сохранять свободу и целостность.
Она отнюдь не пыталась скрыть прошлый кризис своей жизни.
Богиня Ханьфу не обрела достаточной известности, чтобы о ней знали все. Каллиграфы и интернет-звезды существовали в разных сферах, которые никогда не пересекались.
Следовательно, такой ответ вызвал у многих удивление. Всякий раз слыша от кого-то об отчислении, любой машинально считал того человека бездарью или недобросовестным студентом. Тем не менее эта девушка такой не казалась!
Тогда присутствующие рефлекторно повернули голову в сторону Су И.
В этот раз принятие им ученицы случилось внезапно и в спешке. Он не доложил в ассоциацию, в связи с чем большинство людей конкретных подробностей не знали.
В неведении, разумеется, пребывали не все. Оуян Цэнь, к примеру, был прекрасно осведомлен о ситуации.
Время летело быстро. В кругах каллиграфии появлялось много одаренных. Теперь в ассоциации доминировало молодое поколение. А молодежь мыслила по-своему.
Су И испытывал проблемы в общении с ними. Ныне он едва посещал собрания, организованные ассоциацией, и разговаривал только со старшими, вроде Оуян Цэня.
И все же, его спросил даже он:
— С какого университета отчислили твою ученицу?
— Расскажу за ужином.
Ван Цинхай не стал развивать тему отчисления, потому как она не имела связи с каллиграфией. Взамен он сказал:
— Будьте добры, поделитесь своим мнением касательно первой каменной плиты династии Суй.
Вопрос казался крайне сложным. Многие участники могли в принципе не знать о существовании такой плиты, не говоря уже о наличии о ней какого-то мнения. Вероятно, они бы не смогли озвучить ни единого слова, вынужденные в итоге уйти со стыдом.
Около двух недель назад Лю Мань, как и они, тоже не имела понятия об этом монументе династии Суй.
В то время профессор Су дал ей файл, содержащий различные вопросы. Один был тем, какой только что задал Ван Цинхай.
Су И сказал, что хотя жюри могли спрашивать о чем угодно в очном раунде, они зачастую придерживались этого «сверх секретного файла». Он был своего рода сборником вопросов, по каким студенты готовились к экзаменам. Ведь размышления над подобающим вопросом расходовало клетки мозга. А жюри чаще всего, ввиду своей занятости, узнавали об участниках и их работах в день оценки. Они не стали бы придумывать оригинальные вопросы для сотен человек!
Так же поступал и профессор Су, когда сам выступал жюри на выставке. А после просто сохранил полученный от ассоциации сборник у себя в кабинете, не став его выбрасывать, хотя никак не ожидал, что когда-нибудь он ему еще пригодится.
У него не было гарантий, что жюри точно будут задавать вопросы из файла, тем не менее, как считал Су И: лучше прийти подготовленным, нежели оказаться в растерянности от озвученного вопроса во время раунда.
Вот так Лю Мань и прибыла сюда во всеоружии, наизусть зазубрив каждый вопрос и ответ в сборнике.
На миг покопавшись в памяти, она ответила:
— Стелла Лун Цан Сы признана общественностью первой и лучшей в династии Суй... — зазвучал в комнате плавный и нежный девичий голос. Говорила она очень уверенно и непринужденно.
Услышавшие ее ответ мысленно воскликнули: «И какому университету хватило глупости исключить настолько выдающуюся студентку?»
Критик Ван Цинхай вместе с Су Сюэчжэнем скривились так, словно не в состоянии были поверить, что Лю Мань смогла ответить.
Остальные же жюри удовлетворенно кивнули. Они все поставили отметку рядом с именем Лю Мань в своих листах.
Судя по всему, эту часть она прошла. Отчего девушка вздохнула с облегчением.
Жюри продолжили спрашивать остальных. Девять следующих участников давали весьма неудовлетворительные ответы.
Кто-то, как участники из предыдущих групп, не мог сказать ни слова, столкнувшись с чересчур сложными вопросами. Кто-то заикался и едва говорил по сути, а кто-то давал очень неразумные ответы, не содержащие никакого смысла.
Гладко, как Лю Мань, говорили всего двое. Су Маолинь и мужчина прямо у нее за спиной.
Когда отвечал последний, девушка повернулась посмотреть и увидела карточку с именем: У Цюй.
Как показалось Лю Мань, выглядел он не моложе тридцати. С залысинами, слегка полноватый. Однако ничто из этого не влияло на его утонченный характер.
Когда девушка взглянула на него украдкой, он тоже бросил на нее сопернический взгляд. Этот человек явно всеми усилиями старался пройти оценку.
Несмотря на данные ответы, все участники должны были сесть за последний этап — письмо кистью прямо на месте.
После двухминутного обсуждения Ван Цинхай взял инициативу объявить тему:
— Все шрифты обрели форму в династии Хань. Люди в двух династиях Хань поспособствовали процветанию искусства каллиграфии своими разумными и блестящими идеями. Они создали огромное множество классических работ, и в настоящее время наша выставка каллиграфии проводится в древней столице династии Хань. Следовательно, мы хотели бы попросить каждого участника написать известное бронзовое писание «Юньян Дин»* из западной династии Хань, но при этом поменяв иероглифы печати на уставное письмо. У вас пятнадцать минут.
П.п.:
云阳鼎
сосуд лобного места/места казни.
Как только была дана тема, участники отреагировали безрадостно.
Задание оказалось слишком серьезным!
Они разбирались только в уставном письме и иероглифы печати изучали в редких случаях. Бронзовое писание Хань не славилось популярностью, а «Юньян Дин» и вовсе было наиболее безызвестным произведением. Его могли не читать даже каллиграфы иероглифами печати.
Часть участников потели, часть раздраженно чесали головы, а часть усердно пытались отыскать в памяти всю полезную информацию.
Лю Мань уставилась на белую рисовую бумагу рассеянно.
Наставник множество раз напоминал ей, чтобы на этом этапе она писала иероглифами печати, только жюри в итоге, как если бы намеренно желая им насолить, озвучил требование переводить их в уставное письмо. С какой стороны ей следовало подойти к заданию?
Сложности Лю Мань в нем не видела. Даже наоборот, оно казалось ей до невероятности легким. Гораздо легче отрывков Цзинь и поэм Сун, которые давали двум предыдущим группам!
Она не знала ничего о тяготах и печали, испытываемых ее соперниками. Девушке казалось, что они все, как и она сама, не сочли задачу трудной.
Это и доставляло ей существенных беспокойств. Лю Мань переживала о том, сможет ли ее неокрепший стиль каллиграфии дотянуть до лучших участников.
Чжоу Будай при виде волнения на ее лице тоже встревожился. Он начал учить каллиграфию в пять лет и занимался ей уже на протяжении целых шестнадцати, но все равно не знал о названном фрагменте «Юньян Дин».
Су И и Оуян Цэню его содержимое было известно. Высеченная копия являлась экспонатом музея Гуду.
Оуян Цэнь:
— Слишком суровая часть. Похоже, твоей ученице предстоит остановиться здесь.
— Это мы еще посмотрим.
Пока все вокруг боролись с тревогой, Су И широко улыбался.