Глава 275 Новая встреча бывших наставника и ученика
Десять участников из восьмой группы молча встали и подошли к отведенным им местам за деревянными столами.
Когда Лю Мань поднималась, Чжоу Будай рядом с ней негромко сказал:
— У тебя все получится!
Индустрия каллиграфии всегда оставалась патриархальной, что подтверждало соотношение в ней мужчин и женщин. Последних можно было пересчитать по пальцам.
Таким образом, наличие всего одной девушки среди участников ни у кого не вызывало удивления.
Все пятеро членов жюри чуть задержали на ней взгляды, а Су Сюэчжэнь посмотрел многозначительно.
Переданные им списки содержали перечень участников, а под каждым именем была область с дополнительными примечаниями. В примечаниях указывались наставники и достижения, чтобы жюри могли предварительно ознакомиться с участниками.
Су Сюэчжэнь под именем Лю Мань увидел имя «Су И».
Пройдясь по помещению взглядом, он обнаружил его в дальней левой части зрительских мест вместе с Оуян Цэнем. Оба старших как раз только что сели.
С момента последней встречи с бывшим наставником миновало тридцать лет. Пусть они и не поддерживали общение все то время, Су Сюэчжэнь был в курсе многих событий из жизни Су И.
Все благодаря слишком высокому рангу профессора в сфере каллиграфии. Его авторитет позволял одним словом или действием влиять на весь тренд уставного и официального письма в стране.
Заметив взгляд Су Сюэчжэня, Су И посмотрел прямо на него. Его пожилые, но по-прежнему живые глаза в тот момент отражали холод и презрение.
Профессор не наблюдал за оценкой шестой и седьмой групп. Не хотел проводить ни единой лишней секунды в одном пространстве с бывшим учеником. Теперь же пришел черед Лю Мань, и он должен был присутствовать лично.
Су И помнил Су Сюэчжэня тем самым парнем немногим старше двадцати лет и задравшим нос от своего таланта. Теперь тот научился куда лучше выживать в этом обществе, отдавая аурой, свойственной фигуре великой значимости.
Су Сюэчжэнь уставился на Су И, не моргая, без единого намека на сожаление или вину в глазах. Даже наоборот, его взгляд преисполняла гордость.
Еще бы, он очень гордился. В свои пятьдесят с чем-то лет уже заработал море денег и хорошую репутацию. Стал знаменитым каллиграфом, директором почитаемой академии и успешным деловым человеком. Победитель по жизни, с какой стороны ни посмотри!
Теперь Су Сюэчжэнь обладал достаточным влиянием и опытом, чтобы столкнуться с Су И. В его взгляде так и читалось: «Тогда давно я поступил правильно. Фан Хуайюань никак не мог меня превзойти. Фан Хуайюань — ректор университета, а я руковожу академией. Но помнит ли кто, что он тоже был учеником Су И?»
Су И, как и в прошлый раз, готов был впасть в ярость и покинуть комнату, лишь бы не видеть больше этого человека.
Тем не менее теперь у него была Лю Мань!
Су И перевел взгляд на девушку впереди, которая стояла к нему спиной, словно найдя в ней свою опору. Мрак в его голове, казалось, разрешился.
После случая с Су Сюэчжэнем он подходил к выбору учеников чрезвычайно сдержанно. Сколь бы талантливая молодежь ему ни встречалась, профессор все равно обдумывал вопрос дополнительно, прежде чем принимать окончательное решение.
С таким подходом за двадцать лет после изгнания Су Сюэчжэня он взял всего троих. К сожалению, все трое походили на Фан Хуайюаня. Сделали успешную карьеру в других сферах, и никто не смог шагать по пути изучения каллиграфии, чтобы называться «каллиграфом».
Со временем Су И опустил руки и сам. Он поддался мысли, что до конца своих дней не встретит подобающего человека, кому смог бы передать познания.
С годами мужчина не молодел и перестал заботиться об этом мире, все внимание уделяя обучению студентов в университете.
Так пролетело еще десять лет. Тогда он увидел в интернете работу Лю Мань, написанную для заработка денег.
Его увядшее на года сердце забилось вновь. Су И не ожидал повстречать надежду, когда уже вот-вот собирался шагнуть в могилу. Ее ему наверняка послал Господь, не иначе.
Профессор торопил Лю Мань с участием в выставке каллиграфии, поскольку не знал, переживет ли четыре года до следующей. В противном случае он бы, несомненно, потратил от пяти до десяти лет на обучение ее всему, чему знал сам. И только тогда, убедившись в соответствии девушки своим ожиданиям к наследнице, позволил бы ей участвовать.
Лю Мань не знала о борьбе взглядов бывших наставника и ученика. Она в принципе не смотрела ни на кого из жюри.
Первым делом подойдя к столу, девушка переложила кисточку, чернила, бумагу и тушечницу, как ей было привычнее. Бесшумные действия отдавали легкостью. После она отступила назад и замерла.
Эту осанку ей прививала Сяо Чжао еще с тех пор, как девочка училась ходить. Рожденная танцовщицей женщина главный приоритет отдавала положению тела и внешности. Она не учила Лю Мань танцам, а только основам движений.
Именно благодаря ей девушка могла стоять безупречно ровно и шагать настолько плавно.
Ее высокий и прекрасный силуэт, облаченный в древнего стиля платье полностью соответствовал образу благородной дамы из давних времен.
Соперники Лю Мань не могли удержаться, чтобы на нее не поглядывать.
Больше всего взглядов бросал юноша в ряду позади. Такое внимание вынудило Лю Мань оглянуться. Она увидела карточку на его столе: «Су Маолинь».
Вот, значит, каков был автор уставного письма «По Яо Фу» и сын Су Сюэчжэня.
С виду Су Маолинь выглядел не старше двадцати лет. Рослый и в одежде известных брендов, что придавала ему свежести и слегка приукрашивала.
Впрочем, по мнению Лю Мань, он не унаследовал темперамент отца. Даже на эрудированного Чжоу Будая не походил. От него совсем не исходила аура каллиграфа.
Первым ее впечатлением было: самый обычный сын состоятельного отца.
Лю Мань недоумевала. И «По Яо Фу» написал взаправду он?
Пока каждый думал о своем, раунд начался.
Сперва длилась стадия комментариев касательно работ. Пятеро членов жюри обменялись мнениями и принялись за первого участника, ближайшего к ним.
Каждый член жюри комментировал две работы, ограничиваясь одним-двумя предложениями. Преимущественно они состояли из сарказма и критики, комплиментами не были и близко.
Лю Мань сидела посередине, и очередь близилась к ней. Ее письмо комментировал жюри с бородкой, Ван Цинхай. Она знала его имя.
Знаменитый каллиграф, по совместительству член ассоциации каллиграфии. Его специализацией было официальное письмо.
Глядя на нее, Ван Цинхай начал:
— Вы чрезмерно скопировали чужой стиль. Это едва ли можно отнести к искусству!
Чжоу Будай уже делился с ней похожим мнением, поэтому Лю Мань отнеслась к критике спокойно:
— Благодарю вас за замечание, господин жюри.
Слегка удивленный Ван Цинхай переглянулся с Су Сюэчжэнем.
Тот очень слабо, почти незаметно, кивнул.
Ван Цинхай продолжил комментировать следующую работу. Она принадлежала Су Маолиню.
Парень, которому собирались озвучить замечания, совсем не казался тихим, как остальные. Даже улыбался, словно не заботясь о грядущем.
Ван Цинхай проговорил:
— Я вижу уверенность, содержащуюся в кисточке, когда вы это писали. И ум ваш был спокоен.
Этот отзыв был единственным хорошим на десять участников.
Стоит признать, работа Су Маолиня безусловно заслуживала звания лучшей, но никак не могла не содержать недостатков. Комментаторы могли раскритиковать даже письмо Ван Сичжи.
П.п.: Ван Сичжи — знаменитый каллиграф в древнем Китае.
Тут уже никто не сомневался. Так Ван Цинхай сказал только потому, что Су Маолинь приходился Су Сюэчжэню сыном!
С другой стороны, несмотря на внутреннее недовольство, жаловаться никто не посмел, ведь парень подтвердил мастерство работой.
Другие участники не могли его превзойти!
Следом раунд перешел к части вопросов, во время которой многие до них лили слезы. Порядка здесь не было. Любой судья мог задать вопрос любому участнику. Все испытуемые ныне сидели встревоженные.