Глава 274 Начало очного раунда
В то же время в телевизионных новостях, газетах и интернете появлялось всё больше упоминаний выставки каллиграфии. Всё-таки событие проходило на уровне страны раз в четыре года и считалось грандиозным в сфере.
Ныне высшие чины выступали за возрождение древней национальной культуры, и каллиграфия была одной из категорий, наиболее способных представлять достояние Китая.
В связи с этим, пусть эта выставка и не пользовалась популярностью, о ней всё равно писали на первой странице газет. Заголовок ничем не отличался от многих других на этом же месте, куда люди зачастую смотрели лишь мельком, слишком ленясь прочитать содержимое статьи.
На выставку уже сошлось немало людей, изучающих каллиграфию в качестве хобби. Они фотографировали всё вокруг, выкладывая фото в Weibo. В большинстве своём это были понравившиеся им работы.
Один фанат Богини Ханьфу первым обнаружил среди них одну с подписью «Лю Мань».
Он скачал фотографию себе, создав собственный пост в соцсети с текстом:
[Ребят, у меня вопрос. Эту работу написала моя Богиня? Или просто имя совпало? Это очень срочно!]
Поначалу его публикацию заметила всего пара человек. В них самих проснулось любопытство, поэтому они сделали репост. Затем его увидело ещё больше фанатов, а затем ещё, каждый из которых помогал репостить, и так по кругу.
Публикация в кратчайшие сроки завирусилась, притянув к себе море внимание пользователей. Каждый высказывал собственное мнение касательно того, является ли то сокровище творением Богини Ханьфу.
Одни говорили, что да, другие считали имя простым совпадением. Словом, мнения разошлись.
В процессе заинтересованность к Выставке национальной каллиграфии и гравюры проявили даже те, кто на эти виды творчества внимания никогда не обращали.
[Слишком уж длинное название у этой выставки. Может кто-то провести ликбез для неотёсанных нас?]
[Я читал о ней в новостях. Писали, что оценочное мероприятие, организованное Ассоциацией Китайской Каллиграфии. На выставку отобрали наиболее выдающуюся партию из каллиграфических и гравюрных работ по всей стране. Если сравнивать с пением, то уровень равен «Голосу Китая».]
[В Baidu тоже есть описание. Выставку делают всего раз в четыре года! Сегодня пятнадцатая годовщина.]
[Звучит солидно.]
[Слишком профессионально. Те, кто вообще не шарит за каллиграфию, о ней даже не узнают.]
[Сегодня открытие выставки, для которой разными сложными процессами тщательно выбрали 300 работ. Если эта и впрямь Богини Ханьфу, тогда она жуть как хороша в каллиграфии.]
[Ну, так может кто сказать, она написала её или нет?]
[Так пингани Принцессу Мань и спроси сразу у неё.]
[Так пинговал уже. Игнорит.]
[Тогда идём на выставку и посмотрим сами. Выставки сейчас в столице и Гуду. Если сходим в Столичный Центр Искусств, возможно, получится повстречать Богиню Ханьфу вживую.]
[В Столичном Центре Искусств демонстрируют только гравюру. Работы каллиграфии на выставке в Гуду. Чтобы узнать наверняка, придётся положиться на ребят оттуда.]
[Хорошо. Ради Богини Ханьфу я иду туда прямо сейчас.]
[И я. Живу совсем недалеко.]
***
Выставка каллиграфии интриговала всё больше и больше интернет-пользователей. Вернее, они хотели присоединиться к веселью и посмотреть, есть ли там Богиня Ханьфу!
Во второй половине дня число посетителей в помещении выставки удвоилось. Этот наплыв отличался от тех людей, которые банально любили каллиграфию.
Новоприбывшие первым делом искали работу Лю Мань, а когда находили — как полоумные (Примечание: оригинальный и бесплатный перевод читайте на LiNovel.ru) принимались фотографировать и загружать фото в Weibo!
Далее немного расхаживали по залу, присматриваясь к другим работам, фотографировали случайные из них, выставляли в Moments, подписывали парой слов и строили из себя эдаких крайне утончённых ценителей.
Изначально приниженное уставное письмо Лю Мань теперь омывали волны и волны толп, каждый человек в которых с восторгом держал в руке телефон.
Другие посетители предположили, что письмо вышло из-под руки мастера, потому и сами подходили им восхититься. Все до единого тянули руки с телефонами как можно выше над головами, казалось бы, максимально «растолпевшей» массы людей.
Если не слишком присматриваться, слова Лю Мань выглядели очень даже прилично, достойно для того, чтобы висеть здесь. Ребята сожалели лишь о неудаче отыскать здесь саму Богиню Ханьфу.
Неужто эта «Лю Мань» не была ею?
Тем временем все пять жюри заняли свои места во втором зале выставки. Вот-вот должна была начаться очная оценка работ участников из 6, 7, 8, 9 и 10 групп.
Группа 6 представляла ходовое письмо, 7 — официальное, 8 — уставное, 9 — сдержанную скоропись и 10 — иероглифы печати.
Лю Мань была в восьмой, а Чжоу Будай в девятой. Они прибыли во второй зал заблаговременно.
Там перед жюри в ряд стояли деревянные столы. Каждый имел свой номер, а на них разложили кисти, чернила, бумагу и тушечницы.
По другую сторону от столов временно поставили пятьдесят пластиковых стульев. Участники тех групп, чья очередь на оценку наступала позже, могли дожидаться её, сидя на них.
Раунд проводился закрыто от глаз публики, поэтому наблюдать могли только члены ассоциации каллиграфии. Им места подобрали куда лучше: такие же мягкие кресла, как те, на каких ранее сидели Су И и Оуян Цэнь.
Было их вокруг столов около двадцати. Такое расположение, казалось, предполагало иной принцип судейства.
Лю Мань и Чжоу Будай сели на пластиковые стулья и, понаблюдав за процессом с первыми двумя группами, получили необходимое понимание этого раунда.
Сперва жюри оценивали каждую работу по порядку, в каком им их передавали, а затем задавали вопросы участникам. Всем разные, и никто не знал, что именно жюри будет спрашивать.
Более сложной здесь была именно часть с вопросами.
Только что участник из шестой группы, группы ходового письма, столкнулся с трудностями. Он не смог дать ответ и от волнения раскраснелся, но член жюри не отстал, настойчиво желая услышать хоть что-то. В результате бедолаге пришлось выбыть из раунда преждевременно.
Среди жюри не было великодушных людей. Все до единого говорили резко. Возможно, так они вели себя специально для очного раунда, чтобы отсеять половину участников.
Под конец жюри озвучивали предложение, стих или краткий отрывок. Десять участников из группы должны были написать их прямо на месте за ограниченное время, чтобы определить первое и второе места.
Эти работы возвращались в распоряжение авторов. Только те самые лучшие две добавлялись в коллекцию.
Когда раунд закончился для седьмой группы, два прошедших человека сияли от счастья, а вот выражение остальных восьми назвать приятными было нельзя. Один и вовсе на глазах у присутствующих порвал только что собственноручно выведенные слова.
После развернулся в готовности уйти.
Однако его, обратившись по имени, остановил Су Сюэчжэнь.
— Будьте добры, уберитесь после себя, чтобы ничего не мешало оценке следующей группы.
Человек испытывал противоречивые чувства. Он продолжал злиться, но выпускать эмоции наружу не смел.
Оскорбление Су Сюэчжэня привело бы к тому, что его работу, которая сейчас висела во внешнем зале, немедленно бы сняли со стены, а имя безвозвратно вычеркнули со сферы китайской каллиграфии.
Участник проявил послушание, вернулся к своему месту, присел и подобрал клочки бумаги. Ушёл он, только убедившись, что на полу не осталось ни единого кусочка. Теперь его осанка отдавала одиночеством и разбитостью.
Никто из жюри ничего не предпринял. Склонив голову, они изучали обзор работ, представляемых следующей группой. Вспомогательный персонал быстро убрал работы предыдущей, разложил по всем местам чистую рисовую бумагу и поменял карточки с именами на столах в соответствии с участниками восьмой группы.
Всё это делалось в тишине, ни один человек не проронил ни слова.