Глава 272 Открытие выставки
Су И сказал Су Сюэчжэню убираться, и тот так и поступил, ни разу не оглянувшись назад.
С тех пор их отношения «наставник-ученик» закончились, и они стали чужими.
Позже работа Су Сюэчжэня, как и следовало ожидать, прошла второй раунд. Работы всех учеников известных наставников, как уже упоминалось, попадали в третий без особых препятствий. В те времена участников регистрировалось на порядок меньше, не доходя даже до десяти тысяч человек. Учитывая это, третий раунд с личным присутствием был последним, свободного письма никто не проводил.
Су Сюэчжэнь выбыл в третьем, заняв 32-е место во всей выставке.
Как для 22-летнего юноши такой результат уже был достаточно приличным. Все участники на местах выше были старше его.
Навыки и способности у Су Сюэчжэня, разумеется, имелись.
Выдающееся участие в выставке каллиграфии стало отправной точкой для обретения им популярности. Будучи действительно амбициозным, но собранным человеком, он не позволил тому маленькому достижению вскружить себе голову.
Без наставничества Су И Су Сюэчжэнь учился сам и изучал работы других, повторяя процесс день за днем.
В конце концов его усердие окупилось, и местное правительство Гуду наняло юношу государственным служащим. С тех пор качество жизни неизменно росло, как если бы он постоянно срезал путь.
Сейчас Су Сюэчжэнь уже давно перестал работать на правительство. Работа каллиграфа и директора академии приносили неимоверные деньги.
Фан Хуайюань после того случая постепенно утратил прежний интерес к изучению каллиграфии. Она была ему, скорее, хобби, и он хотел больше времени уделять основной работе. Его можно было назвать подтверждением тому, что выдающиеся люди были выдающимися во всем, а не только в своей специальности. Фан Хуайюань, переборов все вызовы, в конечном итоге стал ректором Столичного Университета.
Закончив рассказ, Су И сразу принял гипотензивный препарат, чтобы успокоиться.
— Об этом я тебе поведал, чтобы завтра ты была с Су Сюэчжэнем начеку, если вдруг он попытается тебе помешать.
Лю Мань кивнула, а ее сердце наполнила признательность.
Ей стало жаль ректора Фана.
Летом она часто бывала дома у профессора Су для занятий каллиграфией и также часто виделась с ректором. Девушка и сама отметила, что писал он редко.
Даже задумалась, почему мужчина не проявлял особого интереса к каллиграфии, хотя приходился учеником профессору Су. Лю Мань ведь даже не слышала ни об одной его известной работе.
Фан Хуайюань, как ректор, мог бы хоть написать слова на вывесках для учебных корпусов и спортивных залов. Тем не менее ректор Фан не написал ни единого.
Младший ученик, о ком он так заботился в прошлом, отплатил за ту заботу ударом в спину. Это полностью сломило ректора Фана.
Если бы Су Сюэчжэнь не поменял работы в том году, Фан Хуайюань наверняка бы уже стал известным каллиграфом.
Его эгоистичный поступок разительно изменил жизнь двоих человек.
Вернувшись в комнату, Лю Мань нашла и изучила биографию Су Сюэчжэня в интернете. Также ознакомилась и с его работами. Честно говоря, его уставное письмо было отличным, и работа девушки не годилась ему даже в подметки. Она сама признавала, что их можно было и вовсе не сравнивать.
Когда описание дошло до части про отношения с Су И, предложение звучало так: «Господин Су временно перенимал часть познаний от господина каллиграфа Су И». Ни слова о постыдном поступке или том, как от него отреклись, там не было. Су Сюэчжэнь наоборот воспользовался именем Су И, чтобы придать себе важности.
***
На следующий день Выставка китайской каллиграфии открылась в выставочном центре Гуду и Столичном Центре Искусств. Возможность посмотреть на три сотни работ, прошедших второй раунд, была бесплатной для всех желающих.
Двести участников, которые представили работы на бумаге, распределили по двадцати группам согласно стилям. Жюри предстояло отобрать сорок лучших творцов за двадцать дней, после чего те должны были соревноваться за первые десять мест с двадцатью лучшими гравюристами из Столичного Центра Искусств.
Лю Мань заранее узнала, что попадет в восьмую группу, как и о времени своей очереди, которая наступала во второй половине дня.
Впрочем, они с профессором Су договорились посетить выставку утром, ведь именно для этого он записал ее участвовать — учиться на работах других творцов. Этот аспект тоже был важной частью в изучении каллиграфии.
В своем номере Лю Мань переоделась в ханьфу «Сяма». Оно было полностью сделано из рами с крайне отчетливым узором. Цвет платья тоже был природным для рами, похожим на желтовато-белый. В прошлой жизни девушки этот материал, ввиду своей легкости и прохлады, назывался «летней тканью».
П.п.: Рами – это высококачественная гладкая с красивым матовым эффектом натуральная нить, похожая на льняную. Китайская крапива является одним из старейших видов сырья, используемых (Примечание: оригинальный и бесплатный перевод читайте на LiNovel.ru) для производства текстильных волокон. Сотканная из них ramie – ткань с доисторических времен использовалась в Китае, Индии и Индонезии.
На фоне прошлых пяти нарядов, которые Лю Мань доводилось носить, «Сяма» смотрелся более сдержанно. Этот подходил для нее наиболее естественно и непринужденно, окутывая атмосферой «древнего леса».
П.п.:
夏麻
— сяма — летний лен
Девушка заколола волосы единственной заколкой и не пользовалась никаким макияжем. Все, какой хотел видеть ее Чжун Цзяннань: чистой и простой, без претенциозных аксессуаров.
Собравшись, Лю Мань дожидалась Су И в вестибюле отеля.
Все вокруг не могли отвести от нее взгляд.
Она всего-навсего стояла на месте, но уже словно озаряла помещение подобно солнечному лучу.
Су И вышел из лифта и при виде изящного и спокойного силуэта девушки окликнул ее по имени.
Лю Мань повернулась к нему с улыбкой.
За почти столетие прожитой жизни профессор только сегодня окончательно понял смысл фразы «Улыбка, что своим очарованием свела на нет блеск всех наложниц».
— В чем дело? Сегодня ты выглядишь особенно мило.
89-летний пожилой мужчина не уделял внимания внешности других. Она для него ничего не значила, если только человек не представал глазам нагим. И все же, в этот день вид Лю Мань действительно его впечатлил.
Склонив голову, Лю Мань поправила платье.
— Видимо, из-за ханьфу.
— Оу? Оно какое-то особенное? — Су И знал историю династии Хань, но не углублялся в их одежду.
Таким образом, по пути к выставке Лю Мань прочитала ему подробную лекцию о ханьфу Чжун Цзяннаня.
Когда они добрались до выставочного центра, пара последовала за любителями каллиграфии внутрь.
Две сотни произведений с разными содержанием, стилями и ориентацией висели обрамленные на белой стене. Смотрелись все потрясающе и изящно.
Помещение выставки могло похвастаться стенами десятиметровой высоты. Внутри столь просторного и пустого места даже вся толпа казалась крошечной.
Су И бессистемно взглянул на несколько ближайших ко входу работ, озвучив мнение:
— В этот раз все участники весьма умелы.
Лю Мань тоже подумала, что каждый отлично постарался. Все-таки, раз их выбрали со свыше восьмидесяти тысяч кандидатов, они должны были быть выдающимися.
— Немного нервничаешь? — с улыбкой спросил Су И.
— Нет, — она не просто не нервничала, а еще и испытывала восторг.
Для Лю Мань уже было честью, что ее работа висела здесь. Это было как признанием ее, так и наградой для наставников: госпожи Сюй и профессора Су.
Ассоциация, вероятно, боялась утомить посетителей, поэтому каждую работу повесили согласно стилю, но поочередно. К примеру, если предыдущей висела сдержанная скоропись, то следующей шло официальное письмо либо уставное. Всего развешанных по стенам имелось ровно двести работ. Чтобы найти свою, Лю Мань понадобилось немало времени.
«
Поддерживая зеркальную чистоту ума, человек обретает ощущение свободы и подвижности
».
Крупные слова висели высоко на стене. Уставное письмо Лю Мань вторило ее личности. Такое же изящное и освежающее. Его совсем не затмевали соседние огромные работы с сотнями слов, а, скорее, наоборот делали крайне заметным.