Глава 46 «Мощь сыновней почтительности ремень против непутевого сына»
В огромной комнате быстро воцарилась тишина. Ван Сэнь и Ван Лун уходили последними, то и дело с тоской оглядываясь на кровать.
— Слушай, малец, а то, что ты говорил… это правда или как?
— Конечно правда! Мои дружки, хоть и те еще раздолбаи, целыми днями ни черта не делают, но новости узнают первыми. Всё-таки они наследники богатых семей, связи у них что надо!
— Значит, даос и впрямь на что-то способен? Но всё равно странно… то, что происходит со стариком, уж очень похоже на предсмертное просветление.
Слыша этот диалог, старейшина Ван, прислонившийся к спинке кровати в ожидании конца, невольно дернул щекой.
Он вдруг почувствовал, что сил у него становится только больше.
То ли от злости на этих остолопов, то ли по какой другой причине, но сердце застучало ровнее и увереннее, пульс ускорился.
Старик подумал было: «Да ладно, бог с ними. Я ведь всё равно умираю, к чему эти терзания? У детей своя судьба».
— Сын, я тут подумал: а не облапошили ли нас? Тот даос явно просто не хотел отдавать нам талисман!
— Ах ты непутевый сын, ты, мать твою… кхе-кхе… ты что это несешь?!
При этих словах старейшина Ван почувствовал, как жизненная сила мощным приливом ударила ему в голову! Его интеллект словно подвергли публичному оскорблению. Он взревел так, что его голос эхом разнесся по всей комнате.
«Я еще, черт возьми, не подох, а вы уже так беспардонно меня хороните! Совесть у вас есть?»
Отец и сын, уже дошедшие до двери, замерли как вкопанные. Они в недоумении обернулись и увидели, как старейшина, полный бодрости, лихо соскочил с кровати. Лицо его раскраснелось от гнева, а глаза хищно выискивали что-то в комнате.
— Батюшка, вы чего с кровати-то вскочили? Что вы ищете? Давайте я помогу! — Ван Сэнь, перепугавшись до смерти, бросился к отцу, чтобы подхватить его под руку.
— Не смей называть меня отцом! Нет у меня такого сына! — Старейшина Ван с силой оттолкнул его. Удар был такой мощи, что никак не вязался с образом умирающего.
— Неужели это правда? — Ван Сэнь опешил и с каким-то сложным, нечитаемым выражением лица уставился на отца.
— Бать, если честно, я давно уже подозревал что-то неладное. Вы же такой умный, на каком-то старом антиквариате целую империю построили. А я… ну, я – это я. Ни в мать, ни в отца, ни в прохожего молодца.
— Поэтому я всегда сомневался, родной ли я вам сын.
Ван Лун, раскрыв рот, ошарашенно переводил взгляд с деда на отца. И тут в его голове мелькнула шальная мысль. Если отец – не родной, то получается, что и он сам…
Старейшина Ван застыл. Он просто лишился дара речи от такой наглости.
— Но вы не волнуйтесь, папа! — Твердо заявил Ван Сэнь. — Даже если я вам не родной, вы меня вырастили, и я провожу вас в последний путь со всеми почестями!
Он смотрел на отца преданными глазами, полными решимости. Ему казалось, что отец должен быть тронут до глубины души. Да он и сам был почти готов разрыдаться. Подумать только: отец перед самой смертью решил открыться ему, рассказать правду – какое великое проявление отцовской любви! И то, что он, узнав правду, остался верен долгу – разве это не подвиг? Не родные по крови, но родные по духу!
Глядя в эти «честные» глаза, старейшина Ван начал сомневаться в реальности происходящего. В комнате повисло тяжелое, вязкое молчание.
— Это… дедушка, хоть мой папа вам и не родной, и я, выходит, тоже, но вы не беспокойтесь. Я всегда буду вашим внуком. Вы навсегда мой дед, и вы вечно будете жить в моем серд… — решил вставить свои пять копеек Ван Лун.
Договорить он не успел, заметив, как на лице деда расцветает улыбка.
«Неужели и я смог его растрогать?», – подумал внук. Он уже несколько лет не видел дедушку таким жизнерадостным.
Ван Сэнь с гордостью похлопал сына по плечу:
— Молодец, паршивец. Хоть ты и любишь по кабакам шляться, но в решающий момент не подвел. Не зря я тебя воспитывал!
У него покраснели глаза, и по щекам покатились крупные слезы. Сцена единения трех поколений была невероятно трогательной. По крайней мере, так считали отец с сыном.
Если честно, старейшина Ван пребывал в полной растерянности. Он не понимал, чего в нем больше: умиления или ярости. Умиление – понятно, сын и внук вроде как проявляют почтительность. Но ярость перевешивала. О чем, черт возьми, эти два идиота несут бред?!
Внезапно взгляд старика упал на спинку кровати, где стояла его трость. Глаза его хищно блеснули.
А затем…
— Я тебе сейчас покажу «неродного», мать твою!
— Хлысь!
— А-а-а! Папа! Батюшка, за что?!
— Деда, не бейте папу, он же не виноват, что он не ваш…
— А-а-а-а-а!
В комнате начался сеанс традиционного воспитания в особо крупных размерах.
Телохранители, дежурившие за дверью, в недоумении переглянулись.
— Босс, может, нам зайти, вмешаться?
Тот, кого назвали боссом, поправил темные очки и с презрением посмотрел на подчиненного.
— Старик просто решил перед кончиной вспомнить молодость и размять руки. Нам-то какое дело?
— Как говорится: меч в руках доброй матери, на сынов ложится сталью. Двенадцать взмахов за секунду – и каждый в цель. Отец глядит: сын еще дышит, и достает ремень «Семь волков». А сын как узрел тот ремень, так сразу и похолодел!
Телохранители посмотрели на своего начальника с искренним восхищением.
— А вы культурный человек, босс!
— А то. Вам еще учиться и учиться, — самодовольно ухмыльнулся тот. Как гласит народная мудрость: детство без хорошей взбучки – считай, прожито зря.
— Фух, фух, фух!
— Значит, говорите, перемены в моем теле как-то связаны с тем даосом? — В комнате воцарился хаос. Старейшина Ван, тяжело дыша, восседал на кровати, сжимая в руках верную трость.
— Да-да, именно так! — Ван Сэнь и Ван Лун стояли на коленях, все в синяках и следах от ботинок. Несмотря на боль, в душе они ликовали. Если старик поправился, то пусть хоть до смерти их залупит. Ну, в разумных пределах, конечно.
— А я-то думал, просветление… Никогда бы не поверил, что в мире еще остались такие мастера, — старейшина Ван перестал обращать внимание на своих непутевых отпрысков и задумчиво пробормотал это себе под нос.
Теперь-то он ясно видел: его самочувствие и бодрость духа только улучшаются. Никакое предсмертное просветление не могло длиться так долго и давать столько сил.
— Пап, я ведь пообещал, что если вы поправитесь, я отдам даосу пять миллионов. Завтра же утром отвезу. И еще… может, вам всё-таки обследоваться?
— Пять миллионов? — Переспитал старейшина.
— Ну да. Компанией-то вы заправляете, так что это мои личные накопления, — Ван Сэнь скривился, как от зубной боли. Хоть он и считался вторым человеком в семье, на деле денег у него было не так уж много – порой даже меньше, чем у собственного сына на карманные расходы. Эти пять миллионов практически вычищали его закрома.
— Не многовато ли будет? Может, завтра поторговаться, глядишь, и скинет немного? — Ляпнул Ван Сэнь.
Услышав это, старейшина Ван перевел взгляд на внука и ласково улыбнулся:
— Внучок, выйди-ка на минутку. Нам с твоим отцом надо кое-что обсудить с глазу на глаз.
— А! Да-да, конечно! — Ван Лун вздрогнул всем телом, вскочил и, не оглядываясь, пулей вылетел из комнаты.
А следом раздалось:
— Ах ты ж непутевая скотина! Я тебя сегодня прибью! Ты безнадежен, я лучше себе нового сына сделаю!!