Глава 908 - Я знаю…
— Почему…
Мэй Юаньюань вздрогнула, и её голова бессильно опустилась.
«И правда… Почему? Почему я так пеклась о Сицзе и остальных дочерях, но ни разу в жизни не отдала ни тепла, ни заботы Муюню? Почему?»
В глубине её померкших глаз бушевал ураган из мучительных сомнений и боли. На самом деле ответ лежал на поверхности, и Мэй Юаньюань знала его с самого начала. Но её искалеченный разум категорически отказывался произнести его вслух. Ей оставалось лишь беспомощно кружиться в бесконечном водовороте собственного безумия.
Хуанфу Юньцин стояла перед клеткой Мэй Юаньюань. Её холодный взгляд оставался неподвижным. Она словно заранее просчитала эту реакцию.
— Что молчишь? — прозвенел её резкий, ядовитый голос, рассекающий тишину, как отточенный клинок. — Только что вы так красиво демонстрировали семейную идиллию! Куда же делся ваш пыл?
Мэй Юаньюань лишь сильнее сжалась в комок, не смея поднять головы.
Глядя на сломленную мать, Нин Сицзе окончательно пала духом. Вопрос Хуанфу Юньцин задел за живое не только Мэй Юаньюань. Ни одна из них не подарила Муюню даже крохи той теплоты, которую они щедро источали друг для друга… Но почему? В чём кроется истинная причина?
Нин Сицзе погрузилась в мрачные раздумья. Неужели они не видели разницы между Нин Цзибо и Нин Муюнем? Смешно! Они знали всё до мельчайших деталей. Задолго до того, как всплыла правда о происхождении Нин Цзибо, им было прекрасно известно: Цзибо — лишь «сирота, усыновлённый из приюта» Нин Цанму. А Муюнь — родной сын, которого мама носила под сердцем девять месяцев. Их кровный брат!
Один — чужак из приюта, второй — единокровный младший брат. Так почему же они — Сицзе, Шусянь, Юйянь, Яньцзюнь, Шижуй, Лолин — отдавали всю свою нежность приёмному выродку, игнорируя родную кровь? Если судить по законам родства, Муюнь был невероятно близок им! Что на свете может быть ближе узов родных братьев и сестёр, не считая связи родителей и детей? У Нин Цзибо не было ни единого шанса выиграть эту битву за кровь. Но он получил абсолютно всё.
Значит, дело было вовсе не в кровных узах? Тогда в чём? В годах, проведённых вместе?
Грохот!
Внезапный оглушительный удар о железные прутья заставил Нин Сицзе вздрогнуть и выскочить из раздумий.
Она подняла глаза и встретилась со смертоносным, налитым яростью взглядом Хуанфу Юньцин.
— Отвечай! — прорычала Хуанфу Юньцин, источая нескрываемый жажду крови. — Почему ты не отдала Муюню хотя бы капли любви?! Ты ведь его родная мать! Ну же!
Мэй Юаньюань содрогнулась всей грудью, но так и не подняла головы.
«Почему? Гоподи, почему?! Разве Муюнь — не моё дитя? Почему к чужому байстрюку я относилась лучше, чем к собственному сыну? Почему?!»
В приступе невыносимой душевной муки Мэй Юаньюань впилась пальцами в собственные волосы, погружаясь в беспросветный ад самобичевания.
Нин Сицзе, глядя на мать, понимала: та загнана в тупик и не сможет вырваться из плена терзаний. Ответ на этот вопрос уже начал вырисовываться в её собственном разуме.
Единственное преимущество, которое Нин Цзибо имел перед Муюнем — это время, проведённое бок о бок с ними. В течение тринадцати лет, пока Муюнь скитался по улицам, Нин Цзибо занимал его место. Он грелся в лучах чужой любви. А они, сёстры, желая угодить матери и казаться идеальными старшими сёстрами, осыпали его заботой. За долгие годы эта забота сплелась в прочный эмоциональный узел, заменив им настоящую привязанность. Нин Цзибо стал неотъемлемой частью их привычного мира.
И когда Нин Муюнь вернулся из приюта, этот старый «узел привязанности» подсознательно распознал в нём угрозу. Сёстры мгновенно встали в стойку и проявили к нему враждебность. А разве можно любить того, к кому с первой секунды испытываешь подсознательное отторжение? Какими бы прочными ни казались узы крови, они оказались слишком хрупкими перед сформировавшимся за годы привычным комфортом.
Но был и другой фактор — сам Нин Цзибо.
В глазах Нин Сицзе проскользнула холодная ярость. С самого первого дня появления Муюня в доме этот паршивец намеренно клеветал на него, плетя интриги. Сестры прекрасно знали, что Муюнь ни в чём не виноват, но ради собственного спокойствия закрывали глаза на правду и вешали все грехи на Муюня. Так их внутреннее недоброжелательство переросло в глухую ненависть.
А затем… вступила в силу их собственная тьма.
При этой мысли взгляд Нин Сицзе потух ещё сильнее…
Когда дедушка привёз Муюня из приюта, она действительно почувствовала в нём угрозу. Рыночная стоимость корпорации «Нинши» превышала двадцать миллиардов юаней, не говоря уже о колоссальном личном состоянии деда. И Сицзе всерьёз рассчитывала прибрать всё это к своим рукам.
Её сёстры были далеки от бизнеса: Шусянь брередила ювелирными украшениями, Юйянь мечтала о славе актрисы, Яньцзюнь ушла в юриспруденцию, Шижуй стала врачом, Лолин витала в облаках музыкальных фантазий, а Раньрань и вовсе занималась ерундой в соцсетях. Только у неё, Сицзе, имелась деловая хватка. Только она могла встать у руля многомиллиардной империи.
А Нин Цзибо? В её глазах он всегда оставался лишь подкидышем из приюта. Выделить ему кругленькую сумму, чтобы он жил в удовольствие — таков был его предел. Доверить ему управление корпорацией? Ни один разумный человек не отдаст бразды правления в руки посредственности.
Она хотела всё. Она жаждала стать единоличной владелицей корпорации «Нинши» и дедушкиных богатств. Мечтала, как под её руководством компания расцветёт, а сёстры и Цзибо будут ни в чём не нуждаться под её покровительством… Какая прекрасная, слащавая сказка!
И тут появился Муюнь. Он ворвался в её жизнь внезапно. Красивый, невероятно одарённый, сдержанный и эрудированный… Этот идеальный младший брат одним своим присутствием разнёс в дребезги её грандиозные планы.
Боль от рухнувшей мечты превратилась в слепую ярость. Сицзе возненавидела Муюня всем сердцем. И именно она, подогревая ненависть у сестёр, толкнула его на самое дно ада…
Кап… Кап…
Слёзы застлали взор. Нин Сицзе горько, самокритично ухмыльнулась.
Сейчас, оглядываясь назад, она понимала: когда она демонстративно порвала резюме Муюня и заявила, что отдаст компанию Цзибо, это была лишь жалкая попытка прикрыть собственную алчность.
Иллюзия «семейных уз» с Цзибо… Грязные подставы самого Цзибо… И её собственное, искажённое жаждой власти сердце… Все три фактора сплелись воедино, породив ужасную трагедию Муюня.
Вот он — истинный ответ. Но почему же от него так невыносимо больно?
«Какая же я мерзкая, лицемерившая дрянь… Из-за фальшивых чувств, из-за глупых предрассудков и жажды денег я без колебаний сбросила родного брата в бездну… Ха-ха… Ха-ха-ха… О Боже… Почему я уродилась таким ничтожеством? За что?..»
— Ну что? Ты так и не можешь ответить? — прервала её мысли Хуанфу Юньцин.
Она протянула руку, и Дунфан Юэ мгновенно вложила в её ладонь тяжелый плетеная кнут.
— Раз ты молчишь, я сама выбью из тебя этот ответ! — Хуанфу Юньцин занесла кнут для удара.
— Подождите…
Чёрная кожаная плеть застыла в воздухе. Хуанфу Юньцин перевела взгляд на Нин Сицзе.
— Что? Ты знаешь ответ?
— Да… — Нин Сицзе медленно подняла голову. По её залитому слезами лицу скользнула безумная, исполненная самоиронии улыбка. — Я знаю…