Глава 889 - Где она?!
Глубокая ночь. Улицы Шанхая сияли морем огней. Город, никогда не погружающийся в сон, бурлил жизнью: отработавшие смену горожане заново наполняли бары и клубы.
И прямо сквозь эту беззаботную, шумящую толпу, рассекая ночную прохладу, проносилась карета скорой помощи. Сине-красные проблесковые маячки тревожно резали темноту, а вой сирены заставлял редких прохожих невольно вдрагивать.
Внутри машины медсестры уже нацепили кислородную маску на окровавленное лицо Нин Шусянь. Кардиомонитор непрерывно пищал, рисуя хаотичные, скачущие линии ее угасающего пульса.
Сопровождавший её надзиратель, глядя на эти безумные скачки на экране, вытирал обильный пот со лба:
— Сестра, как она?! Скажите прямо!
Медсестра ответила с явной паникой в голосе:
— Состояние критическое! Множественные сочетанные травмы, сильное внутреннее кровотечение! В любой момент может наступить шок и остановка сердца!
— Что?! — Надзиратель поседел на глазах. — Делайте что-нибудь! Ей нельзя умирать! Она ещё срок не отсидела! Если она скончается у нас на руках, с меня же шкуру сдерут!
Медсестра бессильно разводя руками:
— Мы делаем всё возможное! Но у неё слишком тяжёлые повреждения! Оборудование в карете ограничено, мы едва удерживаем её на грани! Ей срочно нужна операционная! Если не успеем — она умрёт от травматического шока!
— Газуй! — закричал надзиратель водителю, вжимаясь в кресло. — Газуй, слышишь?! Не дай ей подохнуть!
— Мы стараемся! — Медсестра рявкнула в рацию, требуя открыть зелёную улицу.
Скорая, взревев мотором, на предельной скорости помчалась к центральной клинической больнице.
В этот момент Нин Шусянь, лежащая на каталке в полубессознательном состоянии, на мгновение приоткрыла опухшие веки. Затуманенным взором она смотрела на мелькающие за окном огни. Пронзительный вой сирены и суета вокруг казались ей чем-то далеким, словно из прошлой жизни.
Под этот непрерывный гул её угасающий разум вдруг перенёсся на много лет назад... В тот самый жаркий летний полдень.
В тот день их семья получила весть: найден их давно потерянный сын, Нин Муюнь.
И в тот же день его привезли из сиротского приюта в роскошный особняк семьи Нин. Он стоял у обеденного стола — такой робкий, такой зажатый, в дешевой одежде... А они, члены семьи Нин, сидели вокруг, смеялись, болтали, словно стоящего рядом мальчика вовсе не существовало.
И когда Нин Муюнь, запнувшись, попытался поздороваться со всеми, тогдашняя Нин Шусянь специально стала говорить громче, перебивая его тихий голос, чтобы никто не обратил на него внимания.
А когда мальчик, глотая слезы, снова попытался обратиться к Мэй Юаньюань, та не выдержала и отвесила ему сочную, звонкую пощечину!
Нин Шусянь до сих пор помнила то жалкое, растерянное выражение лица Нин Муюня после того удара. Ведь тогда ей это казалось таким веселым! Её сердце ликовало от превосходства!
А он просто стоял там, сгорая от стыда, словно нашкодивший котёнок...
И вот теперь, угасая на каталке скорой, Нин Шусянь внезапно вспомнила тот полдень.
Оглушенная собственным тогдашним триумфом, могла ли она хоть на секунду вообразить, что настанет день, когда она сама окажется в роли жалкого, избитого существа?..
Машина с визгом тормозов подкатила к приемному покою. Заранее предупрежденные санитары подхватили каталку и на предельной скорости помчали Нин Шусянь по коридорам к операционному блоку.
Вспышки больничного света над головой вновь пробудили в её сознании призраки прошлого. Она вспомнила, как во время вспышек своего психоза с наслаждением избивала Нин Муюня, оставляя на его теле синяки и ссадины.
Чувствовал ли Нин Муюнь тогда такую же боль, какую чувствует сейчас она?
Каталку вкатили в операционную. Хирурги уже ждали у стола. Над Нин Шусянь вспыхнула слепящая белизна операционных ламп, и вся её жизнь пронеслась перед глазами вереницей калейдоскопических вспышек.
Уважение в глазах Нин Муюня... Его попытки позаботиться о ней... Затем — его глубочайшее разочарование... Его праведный гнев... И, наконец, его беспощадная месть...
Лицо брата стояло перед ней как влитое.
И перед тем как окончательно погрузиться в небытие, Нин Шусянь наконец осознала простую и страшную истину: никакие грехи нельзя стереть или спрятать. Даже если ты отказываешься признавать свою вину, однажды она вернется к тебе бумерангом и ударит с двойной силой. И эту боль не заглушить ничем...
Сознание Нин Шусянь окончательно накрыла непроглядная тьма...
Неужели это... её конец?..
***
За дверями операционной надзиратель нервно шагал из угла в угол, то и дело поглядывая на красную табло-надпись «Идет операция», то связываясь по телефону с начальством тюрьмы.
Хотя в экстренной ситуации госпитализация была оформлена по упрощённой схеме, бумажную волокиту никто не отменял. Ему предстояло заполнить гору протоколов. Кроме того, факт чрезвычайного происшествия и нападения на заключенную требовал подробнейшего отчёта! Он обязан был до рассвета подготовить рапорт и направить его руководству!
Пока он утрясал юридические детали и составлял бумаги, красная лампа над дверью наконец погасла.
Из операционной вышли уставшие врачи, катя перед собой каталку с полностью забинтованной, похожей на мумию Нин Шусянь.
Надзиратель тут же бросился навстречу:
— Доктор! Как она?!
Хирург сдёрнул маску и утер пот со лба:
— Состояние удалось стабилизировать, но оно остаётся крайне тяжёлым. Ближайшие пару дней она должна находиться в реанимации под строгим наблюдением. Смотрите за ней внимательно.
— Хорошо, хорошо! Спасибо, доктор! — Надзиратель облегчённо перевёл дух. — Слава богу, жива... Если б сдохла, мне бы головешки не сносить!
Помог санитарам завезти каталку в палату интенсивной терапии, надзиратель взглянул на часы: было уже три часа ночи. За окном одиноко светила утренняя звезда.
Он тяжело вздохнул:
— Придётся покараулить здесь. Завтра, когда она очухается, надо будет допросить её по горячим следам...
Он уселся на пластиковый стул у дверей реанимации, прислонился затылком к стене и не заметил, как задремал.
Когда он открыл глаза, за окном уже вовсю сияло яркое солнце. Надзиратель сладко потянулся и сладко зевнул:
— А-а-а-хм... Ого, уже десять утра?! Вот это я заснул... Ночка была ещё та. Ну да ладно, главное — баба жива. Пойду гляну, как она там.
Он поднялся, размял затекшую поясницу, толкнул дверь реанимации и шагнул внутрь, намереваясь проверить состояние Нин Шусянь.
И тут же замер на месте.
Больничная койка была абсолютна пуста!
— Э-э?.. — Надзиратель протирал глаза, не веря собственному зрению. — А где...
— ГДЕ ОНА?!