Глава 83 - Нин Юйянь! Раз уж рвёшь — вырывай всё до последней капли!
— Ублюдок! Ты... что ты задумал?! Перестань! Не подходи! — почувствовав лютый холод в его голосе, Нин Юйянь сорвалась на истеричный крик, в котором сквозь спесь пробивался животный ужас.
Муюнь стёр улыбку с лица. Без единого слова он шагнул вплотную к Нин Юйянь, наклонился, сгреб её за грудки и легко поднял в воздух!
— А-а-а-а! Больно! Мразь, пусти меня! — она замахала руками, пытаясь выцарапать ему глаза.
В глазах Муюня блеснула сталь. Два коротких, молниеносных удара кулаком точно в её локтевые суставы — Хрясь! Хрясь!
— А-а-а! Мои руки! — взвыла Нин Юйянь. Её руки плетьми повисли вдоль тела, потеряв всякую чувствительность.
Теперь она ничего не могла сделать и висела в его руке, словно мешок с мусором. Ей оставалось лишь палить в него ядовитым взором и сыпать проклятиями:
— Выродок! Отпусти! Отпусти меня сейчас же!
Нин Муюнь смерил её тяжёлым, мрачным взглядом, глубоким и тёмным, как омут.
— Нин Юйянь, зачем ты лгала перед прессой, очерняя меня? Когда это я хоть раз в жизни ходил по проституткам и когда подхватил венерическую болезнь?!
Нин Юйянь фыркнула и с фальшивым праведным гневом выкрикнула:
— А что, разве я соврала?! Ты самый настоящий шлюхарь! Та шлюха, с которой ты развлекался, лично приходила к нам домой и требовала деньги! Ты и от этого открестишься?!
При воспоминании о том дне Нин Муюня снова обдало волной слепой ярости. В тот день он сидел дома и увлечённо писал дипломную работу. Нин Юйянь выбила дверь ногами и без лишних слов накинулась на него с кулаками! Муюнь тогда вообще не мог понять, за что его избивают!
И только потом выяснилось, что Нин Цзибо — этот ублюдок и незаконнорождённый выродок — отправился к девкам лёгкого поведения, прикрывшись именем Нин Муюня, а сделав дело, просто сделал ноги! Из-за чего обобранная девица и припёрлась к ним в дом требовать долг!
Но когда Нин Муюнь попытался объяснить сестре правду, эта дура Нин Юйянь обвинила его в наговоре на «невинного Цзибо» и жестоко избила брата ещё раз!
Видя, что Муюнь молчит, Нин Юйянь решила, что попала в самую точку, и победоносно ухмыльнулась:
— Что, язычок проглотил?! Доказательства железобетонные! Как ты теперь выкрутишься, а?!
Нин Муюнь лишь горько и зло усмехнулся:
— Нин Юйянь, раз уж ты искренне верила, что у меня венеричка... отчего же ты каждый божий день сжирала до последней крошки все те бенто, что я для тебя готовил?
— Бенто?.. Какие ещё... бенто?!
— Тех самых, что ты уплетала на съёмочной площадке! — ледяным тоном ответил Муюнь.
Нин Юйянь обомлела и с нескрываемым изумлением пробормотала:
— Но... но ведь их готовил для меня Цзибо!..
— Ха-ха-ха-ха-ха! — Муюнь сухо расхохотался, а затем моментально оборвал смех. — Этот выродок Нин Цзибо даже конфорку на кухне зажечь не умеет! Как, по-твоему, он мог тебе готовить?! Своей тупой башкой?!
Нин Юйянь на секунду растерялась, а затем обеспокоенно обернулась к Нин Цзибо:
— Цзибо! Ведь это ты готовил ту еду, правда?! Скажи ему! Это ведь был ты?!
Нин Цзибо со вдавленной щекой поймал на себе тяжёлый взгляд Нин Муюня. От этого ледяного взора у него поджилки затряслись, и он судорожно попытался зарыться поглубже под одеяло. Панически боясь очередного нагоняя от Муюня, Цзибо тем не менее попытался выкрутиться:
— Третья сестра! Конечно же, всё это готовил я!
Нин Юйянь облегчённо перевела дух и тут же с новой силой набросилась на Муюня:
— Слышал?! Цзибо сам подтвердил, что еду делал он!
— О-о, ты делал? — Муюнь смерил взглядом прячущегося парня. — Выродок! Ты даже огнём пользоваться не умеешь! Как же ты тогда умудрялся каждое утро готовить для этой дряни яйца пашот, которые она так обожала?
Нин Цзибо осёкся, но тут же спрятал голову под подушку и замялся:
— Подумаешь, яйца пашот! Что там сложного?! Кидаешь яйцо в кипяток на пять минут — и готово! Я делал это в обычном электрочайнике! Мне и плита не нужна была!
Цзибо уже злорадно ликовал про себя: «Ха! Слава богу, я однажды случайно видел рецепт в интернете, а не то хрен бы выкрутился!»
Но, глянув на сестру, он с ужасом обнаружил, что Нин Юйянь смотрит на него с непередаваемым шоком, а её зрачки дрожат от осознания ужасной правды.
— Третья... Третья сестра, ты чего? — заикаясь, спросил Цзибо.
— Ха-ха-ха-ха-ха-ха! — Муюнь вновь зашёлся хохотом. В этом смехе было столько ядовитой насмешки, что Цзибо окончательно потерял нить происходящего.
Отсмеявшись, Муюнь жёстко отчеканил:
— Выродок! Неужели ты, идиота кусок, не знал, что у этой суки смертельная аллергия на куриные яйца?!
Чёрт! Прокол!
Поняв, что попался в ловушку, Нин Цзибо панически попытался переобуться на ходу:
— Третья сестра! Ладно, основные блюда делал не я! Но рис! Рис-то я сам варил! Я каждый день...
— Ха-ха-ха-ха-ха-ха! — Муюнь едва не задыхался от безудержной наглости этой мрази.
Цзибо хотел было продолжить оправдания, но заметил, как в глазах Нин Юйянь надежда окончательно сменяется бездонным разочарованием.
Почему? Почему она так смотрит на него?!
Муюнь тяжело вздохнул и с холодной ненавистью выплюнул в лицо Цзибо:
— Ублюдок! Запомни: у этой дряни тяжелейшая форма гастрита! Её желудок в принципе не способен переваривать рис!
— А?..
Поняв, что обе его лжи развалились в прах, Цзибо попытался на ходу придумать третью версию, но понял, что выпутаться уже невозможно. Ему оставалось лишь окончательно залезть под одеяло с головой и притвориться мёртвым.
— Хм! — Муюнь сгреб Нин Юйянь за волосы, подтянул её бледное лицо к своему и с надменной ухмылкой спросил: — Ну что, Нин Юйянь, теперь ты поняла, кто на самом деле из года в год готовил для тебя эти бенто?
Потерянная, раздавленная Нин Юйянь задрожала всем телом. Она остекленелыми глазами смотрела на Муюня, бессвязно шепча и не в силах вымолвить ни слова.
Муюнь стёр с лица остатки веселья. Голос его стал настолько холодным, что у всех присутствующих волосы встали дыбом:
— Нин Юйянь, вскоре после моего возвращения в этот проклятый дом я узнал о твоём заболевании. Попав в шоу-бизнес, ты вообще перестала нормально питаться. Приступы гастрита крутили тебя так, что ты каталась по полу и визжала от боли! Мне было больно смотреть на твои мучения... И я пошёл к мастеру, умоляя его научить меня лечебной кулинарии! Я выискивал редчайшие ингредиенты, стоял у плиты и каждый день готовил для тебя то, что ты любишь! Скажи мне... ведь твой гастрит не беспокоил тебя уже несколько лет, верно? И чем же ты мне отплатила?!
От этих слов тело Нин Юйянь подбросила судорога, а в глазах заплескался дикий панический страх.
Хрясь!
Сочный удар по щеке моментально раздул её лицо. Голова Нин Юйянь мотнулась, и на кафель брызнули алые капли.
— Вот как ты мне отплатила! — рыкнул Муюнь.
Нин Юйянь беспомощно подняла голову, глядя на него со святым ужасом. Мозг отказывался принимать эту правду: еда, которую она считала главным проявлением любви от Цзибо и смаковала каждый день, была приготовлена ненавидимым им Нин Муюнем!
— А теперь, — продолжил Муюнь, не обращая внимания на её ступор, — ты на глазах у толпы журналистов обливаешь меня грязью, заявляя, что я шлюхарь и разносчик венерических болезней! Нин Юйянь! Коли ты считала, что я заразный... то с каким же аппетитом ты жрала мои ежедневные обеды, а?!
— Гхм!.. Угх!.. — лицо Нин Юйянь мгновенно позеленело.
Она почувствовала, как её пищевод и желудок сжались в спазме, утягивая внутренности в дикий, неуправляемый узел. Её вот-вот должно было вывернуть наизнанку!
— Что, тошнит? Не можешь сдержать? — с дьявольским оскалом прошептал Муюнь. — Тогда я скажу тебе кое-что ещё!
Она остекленело уставилась на него, не ведая, какой ужас ждёт её дальше.
— Нин Юйянь, знала бы ты... Пару дней назад, когда я готовил твой очередной обед, я случайно глубоко порезал руку. И моя кровь обильно накапала прямо в твою порцию! И ты сожрала всё до последней крошки!
Глаза Нин Юйянь расширились до предела, белки моментально налились бордовыми капиллярами, придавая её лицу жуткий вид.
— Ты ведь знаешь, Нин Юйянь... Большинство половых инфекций передаются именно через кровь! Коли ты свято уверена, что я заразен... выходит, ты и сама теперь гниёшь изнутри?!
Её зрачки сузились в точки. Внутренний барьер рухнул, и её заштормило в безудержном рвотном позыве!
— Буэ-э-э! Угх! Бэ-э-э-э!
Её рвало с такой страшной, выворачивающей силой, будто она пыталась выплюнуть собственную печень! Потоки тошнотворной массы с брызгами ударили в пол, и палата мгновенно заполнилась едкой, кислой вонью полупереваренной пищи.
Гнев Нин Муюня вспыхнул с новой силой. Он брезгливо швырнул Нин Юйянь прямо в лужу её собственных исторгнутых нечистот!
— А-а-а-а-а! — взвыла она от боли, падая лицом в грязь и заходясь в чахоточном кашле. — Кх-кх-кх...
Тяжёлые шаги заставили её замереть. В ужасе она подняла глаза на медленно приближающегося Муюня.
Он сверху вниз смотрел на её измазанное, бледное лицо, и огонь в его глазах грозил выжечь всё живое:
— Нин Юйянь! Раз уж ты решила блевать... будь добра, выблюй всё, что сожрала за эти восемь лет! До последнего зёрнышка!