Глава 80 - Нин Сицзе, ты непрестанно избивала и истязала меня! Ты помнишь?
— А-а-а-а-а-а! Как больно! Выродок, отпусти меня!
Боль в корнях волос исказила лицо Нин Сицзе. Натянутая кожа отозвалась резкой вспышкой в незаживших шрамах на её щеках.
Образ стоящего перед ней Нин Муюня в её сознании окончательно слился с тем кошмаром из прошлого. Боль от рвущихся волос и открывающихся ран была невыносимой. Страх и бешенство схлестнулись в её душе.
Подсознательно Нин Сицзе хотела сбежать, но глядя на плачевный вид своей семьи, гордость и привычка повелевать не позволяли ей сдаться. Высокомерие, выработанное за годы управления Корпорацией «Нинши», требовало от неё держать удар любой ценой!
— Выродок! А-а-а! Я предупреждаю тебя, немедленно отпусти, иначе я…
ХЛЁСТЬ!
Тяжелая пощёчина Муюня заставила её подавиться несказанными словами.
— Заткнись! Сейчас самое главное — освежить твою дырявую память!
От этого удара у Нин Сицзе закружилась голова. Она искренне не понимала, как этот бесхребетный слизняк, которого ещё пару дней назад мог пнуть любой желающий, превратился в такое чудовище?!
Но времени на размышления у неё не было — шторм ярости уже обрушился на её голову!
— А-а-а-а-а-а!
Из её носа хлынули два ручья тёплой крови. Муюнь смотрел на неё холодным взглядом, в котором не проглядывало ни искры человечности:
— Нин Сицзе! В первую же ночь после моего возвращения в дом Нин ты точно так же выбила из меня кровь! И за то, что моя кровь капнула на твой драгоценный ковер, ты заставила меня всю ночь простоять на коленях в холодном саду! Ты помнишь?!
— Я…
Шрамы на лице Нин Сицзе не выдержали удара и лопнули. Густая алая жидкость закрапала на пол.
Муюнь мазнул взглядом по Нин Цзибо, скукожившемуся на койке, и продолжил:
— Нин Сицзе! В мой первый день рождения в вашем доме ты из-за навета этого выродка отвесила мне сокрушительную пощёчину! А торт, который я купил на собственные скопленные деньги, ты выбросила бродячим собакам! Ты помнишь?!
— Это было…
БУМ!
Муюнь с силой впечатал кулак ей в переносицу. От резкого удара в глазах Нин Сицзе потемнело, она на миг погрузилась в абсолютную тьму.
Муюнь даже не посмотрел на трясущуюся под одеялом Нин Жаньжань. Его голос оставался пугающе ровным:
— Нин Сицзе! За день до экзаменов в институт ты поверила лживой твари Нин Жаньжань и запустила мне в лицо тяжелым стеклянным стаканом! Из-за тебя я сдавал важнейшие экзамены в своей жизни, едва видя одним глазом! Ты помнишь?!
— У-у-у-у… Не надо… Пожалуйста, перестань б-бить! — рыдала Мэй Юаньюань. — Сынок, не бей своих сестер! Это всё моя вина! Всё из-за меня!
Муюнь медленно повернул к ней голову. На его губах заиграла отвратительная, наполненная ядом ухмылка:
— Мэй Юаньюань, с момента моего возвращения это, кажется, первый раз, когда ты назвала меня «сыном»?
— А…
Услышав это, рыдающая Мэй Юаньюань осеклась. Её тело пробила мелкая дрожь.
— Ха-ха-ха-ха-ха-ха! — Муюнь снова зашелся горьким хохотом, и из его глаз снова покатились слезы. — Как же я завидовал этому подкидышу! Он слышал от тебя это ласковое слово каждый день. Это «сынок» казалось мне высшей наградой! За все эти годы ты ни разу не назвала так меня! И надо же какой сюрприз! Стоило мне избить тебя до полусмерти, как ты наконец вспомнила, что у тебя есть сын?! Ха-ха-ха-ха-ха-ха!
— Нет… Я… Я…
Мэй Юаньюань пыталась оправдаться, но понимала всю бессмысленность своих слов. Ей оставалось лишь задыхаться от стыда и горя.
— Прости… Прости меня… У-у-у…
— Не надо извиняться, — Муюнь моментально погасил улыбку. Его лицо снова стало каменным и зловещим. — Мне больше не нужны твои мерзкие подачки. Мэй Юаньюань, помнится, ты только что говорила, что жалеешь, что не задушила меня во младенчестве?
— У-у-у… Нет… Я не… Я не то имела в виду… У-у-у…
— Хе-хе, можешь не оправдываться. Я скажу тебе прямо и без утайки: Мэй Юаньюань, минуту назад я сам хотел забить тебя этими деньгами до смерти!
— А-а-а-а! — Мэй Юаньюань визгнула от ужаса, будто перед ней встал сам Дьявол. — Не надо! Не делай этого! Я была не права! Не права!
Муюнь посмотрел на неё сверху вниз с леденящим равнодушием:
— Не бойся. Я не стану поступать так опрометчиво. Мы ведь оба давали клятвы перед Небесами! Ты поклялась, что я подохну лютой смертью, как забитая собака! А я поклялся, что заставлю тебя пройти через все муки ада, чтобы ты молила о смерти, но не могла сдохнуть! Не знаю, сдержишь ли ты свое слово, но я свою клятву исполню до последнего слова!
Огромный груз вины окончательно сломал Мэй Юаньюань. Её психика не выдержала: она билась головой об окровавленные купюры и бессильно стонала:
— Не надо! Я была не права! Мама была не права! Мама не должна была давать ту клятву! Я забираю её назад! Забираю-ю-ю!
— Мэй Юаньюань, сказанное слово — как выплеснутая вода. Разве её соберешь обратно?
— Я… Я… У-у-у-у…
— И ещё одно!
— А? — Мэй Юаньюань, патлатая и перемазанная кровью, подняла заплаканное лицо.
— Я ведь предупреждал тебя, что будет, если я ещё хоть раз услышу от тебя слово «мать»?
— А-а-а-а-а-а-а!
Муюнь с темным лицом потащил Нин Сицзе за волосы прямо к лежащей на полу Мэй Юаньюань.
— Не надо! Не бей меня больше! Не надо-о-о-о! — Мэй Юаньюань сжалась в забитый комок.
Немного пришедшая в себя Нин Сицзе, услышав плач матери, вновь проявила крысиный оскал. Зарычав от злобы, она вцепилась в руки Муюня:
— Выродок! Не смей трогать маму!
— Хм!
Муюнь просто крутанул Нин Сицзе за волосы и швырнул вперед. С треском рвущихся сухожилий и ткани девушка бесформенной тушей обрушилась прямо на Мэй Юаньюань!
Мэй Юаньюань испуганно заверещала:
— Сицзе!
— Сестра!
Муюнь проигнорировал их вопли. Шагнув к Нин Сицзе, он нанёс ей сокрушительный удар кулаком прямо в живот!
— Нин Сицзе! В день моего зачисления в университет из-за того, что я не убрался в комнате этого подкидыша, ты прямо на глазах у всех моих однокурсников растоптала меня ногами! Ты помнишь?!
— А-а-а-а-а-а-а! — Нин Сицзе согнулась пополам, задыхаясь от боли.
Муюнь без паузы обрушил второй удар ей прямо в челюсть!
— Нин Сицзе! В год моего выпуска из института ты обвинила меня в том, что этот ублюдок не смог защитить диплом! И прямо на его глазах ты избивала меня ногами прямо в нашей гостиной! Ты помнишь?!
Вся ярость и обида, копящиеся в душе Муюня долгие восемь лет, вырвались наружу! Он обрушил на Нин Сицзе град сокрушительных, бешеных ударов, заходясь в сорванном, всесокрушающем реве:
— Нин Сицзе! Все эти восемь лет ты непрестанно избивала и истязала меня! Ты помнишь?! ТЫ ПОМНИШЬ?!