Глава 777 - Расскажите, порадуйте меня
— Ошибались? — Переспросил Нин Муюнь, медленно поворачиваясь к ним всем корпусом. На его губах заиграла ядовитая, полная самоиронии ухмылка. — Надо же, какая невидаль! Неужели я слышу слова «ошибались» и «прости» из ваших святых уст?
Мэй Юаньюань, Нин Сыцзе, Нин Юйянь и Нин Яньцзюнь переглянулись. Взглянули на парализованного Нин Цанму, затем на Нин Лолин, вжавшуюся в больничную койку. Каждую из них накрыла волна липкой, отчаянной тоски.
В памяти вспыхнули картины прошлых лет.
Вот в дом приводят Нин Цзибо.
Вот его купают в безусловной любви и ласке.
Вот все круглыми сутками беспокоятся только о нем.
Вот он стоит на сцене, принимая награды, а вся семья смотрит на него с обожанием и гордостью.
Всё это делали они. Своими руками.
А где был Нин Муюнь?
В это самое время он скитался по приютам. Одинокий, голодный, обделенный элементарным теплом и заботой. Но даже когда он вернулся в родной дом, никто не обратил на него внимания. Вся любовь без остатка продолжала изливаться на чужого ребенка.
Их былые убеждения, их слепая уверенность в своей правоте теперь превратились в мерзкую, злую шутку. Семья Нин отдала душу и сердце фальшивому выродку, выбросив родную кровь на свалку! Они требовали от Муюня невозможного, изводили его упреками и придирками.
Теперь, когда срыв покров обнажил всю гниль, Мэй Юаньюань отчаянно захотела повернуть время вспять. Но встречаясь с ледяным, пустым взглядом Нин Муюня, она ощущала лишь всепоглощающий стыд.
Готовое сорваться с губ красноречие сгорело дотла. Остались лишь слезы.
— Сынок, прости… — Мэй Юаньюань сжалась, проливая слезы на холодный линолеум. — Прости меня! Я была так неправа перед тобой! Прости…
Нин Сыцзе, Нин Юйянь и Нин Яньцзюнь, глядя на рыдающую мать, тоже не выдержали. Склонив головы, они в один голос выдохнули:
— Муюнь, прочти нас! Мы виноваты перед тобой! За все эти годы… Прости!
Глядя на четыре склоненные фигуры, Нин Муюнь испытывал лишь лютое, жгучее отвращение. В прошлой жизни он готов был костьми лечь, лишь бы заслужить хоть каплю их внимания! Ему не нужны были извинения — хватило бы простого «как ты себя чувствуешь?», и он рыдал бы от счастья.
Но до самой своей смерти он не дождался от них ни одного теплого слова. Только удары в спину.
А теперь они стоят перед ним на коленях и наперебой молят о прощении. Какая ирония! Искренность не смогла выбить из них и капли сочувствия, а вот грубая сила и жестокая правда мгновенно вправили им мозги.
Неужели с этими тварями можно говорить только на языке насилия?
Как любопытно…
Нин Муюнь вздохнул, и его голос зазвучал суровым, бьющим без промаха наотмашь тоном:
— Ошибались? Какое чудо! А ведь кто-то еще недавно доказывал мне, что, будучи матерью, она никогда и ни при каких обстоятельствах не станет извиняться перед собственными детьми!
Мэй Юаньюань вздрогнула, будто от удара кнутом. Зачем, ну зачем она говорила те страшные слова?!
— Ах да! — Нин Муюнь слегка наклонил голову, улыбаясь самой хищной из своих улыбок. — Мы же официально разорвали кровные узы. Между нами больше ничего нет. Я тебе не сын, ты мне не мать. И только после этого ты сподобилась выцедить из себя извинение! Выходит, ты не соврала — перед детьми ты не извиняешься. Только перед чужими людьми! Я прав, Мэй Юаньюань?
Сердце Мэй Юаньюань сжалось от невыносимой боли. Раскаяние разрывало её изнутри.
— Сынок, я была глупа! Прости меня! Прости-и-и!..
— Ой, да хватит скулить! — поморщился Нин Муюнь. — Разве такая великая и мудрая женщина, как Мэй Юаньюань, способна совершить ошибку? Встань с пола, а то на коленях сыро и холодно — не дай бог артрит подхватишь, а потом опять на меня вину свалишь! И отвесишь мне очередную затрещину. Я, знаешь ли, больше не намерен подставлять щеки. Поднимайся!
Слова сына, точно раскаленные иглы, вонзались в душу Мэй Юаньюань. Она опустила голову еще ниже, почти касаясь лбом пола. За что она так поступала с Муюнем? За что?!
Нин Сыцзе, не в силах смотреть на мучения матери, сделала шаг вперед:
— Муюнь, в том, что произошло, виновата не только мама! Я, как старшая сестра, не уберегла вас, не исполняла свой долг! Это моя вина! Я должна отвечать!
— Ого! — Нин Муюнь хмыкнул. — Судя по тону, ты прямо гордишься своими подвигами? Давай-ка вспомним твои заслуги… Что там было после того, как меня притащили из приюта? Да прямо в первый же день! В первый же день, Нин Сыцзе, ты при всех заявила, что у меня нет никакого воспитания, что я нахватался в детдоме дебильных привычек, и если я хочу жить под этой крышей, я обязан во всем брать пример с Нин Цзибо! С этого сучьего потроха! Ты ведь это сказа орала, а?
Нин Сыцзе задрожала всем телом и медленно поникла:
— Прости… Я была неправа…
— Да что ты извиняешься! — задорно хохотнул Нин Муюнь. — Я ведь послушал тебя! Стал учиться у Нин Цзибо! И знаешь что? Насколько он был гнилым и изощренным, настолько я стал еще более жестоким и беспощадным! Все, что произошло в этой палате — это плоды уроков твоего любимого питомца! Ну же, гордись мной! Или мне стоит еще чему-то у него научиться?!
Нин Сыцзе закрыла глаза, погружаясь в беспросветный мрак:
— Прости меня… Это моя вина…
— Твоя вина? Ваша вина? — Глаза Нин Муюня вспыхнули обжигающим холодом. — Вы тут твердите «мы виноваты», да только я так и не услышал, в чем именно заключается ваша вина! Что именно вы сделали не так? Ну же! Расскажите, порадуйте меня! Мне ужасно интересно послушать, как это грешницы, никогда не совершавшие ошибок, вдруг признали себя виновными!