Глава 770 - Всю жизнь плести интриги — и прийти к этому?
— Сынок… Сыночек мой…
Мэй Юэюэ лежала на руках Мэй Юаньюань, и в её остекленевших, пустых глазах стоял лишь образ Цинь Хуайли.
— Сынок… Мой маленький…
И от этих безумных кликушеств Мэй Юэюэ казалось, будто Цинь Хуайли действительно стои́т перед ней и ласково, светлея ликом, улыбается матери.
— Хуайли! Хуайли-а! — Мэй Юэюэ с радостным воплем села, простирая руки к невидимому призраку. — Хуайли! Я так и знала, что с тобой всё в порядке! Нин Муюнь от начала и до конца всё наврал! Он сказал, будто ты умер… Враньё! Враньё и чушь! Как мог мой сыночек умереть?! Правда ведь, Хуайли?!
— Юэюэ-а… — тихо, навзрыд заплакала Мэй Юаньюань. Глядя на повредившуюся умом сестру, она чувствовала, как сердце её режут тупым ножом. — Юэюэ, милая, ты как?! Не пугай старшую сестру! Ну заговори со мной!
— Вторая сестра! — Мэй Ии сжала её заиндевевшую ручку, заходясь от паники. — Вторая сестра! Ну скажи хоть слово! Не надо так… Мне… мне так страшно…
Но Мэй Юэюэ была глуха к их мольбам. Она лишь улыбалась призрачному фантому, не желая просыпаться в кошмарную реальность.
Нин Муюнь при виде этой картины лишь безнадёжно качнул головой. Цинь Хуайли был дураком, но смерти вряд ли заслуживал. Не послушай он этого старого хрыча Мэй Чансуна, был бы сейчас жив-здоров. А теперь парень гниёт в моргах, а старый изверг всё ещё коптит небо… Какая ирония! Вот она — расплата за роль слепого орудия в руках дьявола.
— О-о-о-х! О-о-о-х! Мои глаза! Мои глаза-а-а-а! — Мэй Чансун на автомате попытался прикрыть скрюченными пальцами зияющие раны. Но едва подушечки касались развороченных глазниц, как дикая, пронизывающая боль новой волной накрывала всё его тело. — А-а-а-а-а! Глаза-а-а-а!
Старик корчился на полу, свернувшись калачиком. Нин Цзибо, скуля от ужаса и боли в щеке, изо всех сил пытался выползти из-под окровавленного тела деда:
— А-а-а-а! Спасите! На помощь! Помогите кто-нибудь!
Нин Муюнь с кривой ухмылкой наблюдавал за жалким барахтаньем Нин Цзибо:
— Нин Цзибо, а когда ты людей за спиной стращал да подставлял, ты ведь такой смелый был? Что ж ты сейчас визжишь, будто черта увидел? Что такое? Поджилки затряслись? Портки намочил, а?
— Ты!.. — Нин Цзибо дико зыркнул на него здоровым глазом, но огрызнуться в ответ не посмел. Всё, что сотворил Нин Муюнь за эти минуты, запечатлелось в его душе неизгладимым животным страхом. Нин Цзибо желал лишь одного — убраться из этой проклятой палаты подальше, а уж потом думать, как жить дальше.
— Ха-ха-ха-ха-ха!..
Глядя на эту никчёмную тварь, Нин Муюнь почувствовал, как из глубины души поднимается волна дикого, сюрреалистичного смеха. «И вот эта вот мразь гнобила меня свыше двадцати лет?! Вот этот вот трусливый, бесполый слизняк?! Ха-ха-ха-ха! Какая ирония… И я позволял выродку вроде этого портить мне жизнь?! Ха-ха-ха-ха-ха!..»
Пока Нин Муюнь заходился в горьком смехе, Нин Сицзе, Нин Юйянь и Нин Яньцзюнь молча переглядывались. В глазах каждой читалась глубокая, невыплаканная боль. Пойми они всё это хоть немного раньше… дошли бы они до полного разрыва уз?
— Щен-н-нок! Ты над чем ржёшь?! — вдруг раздался сухой, скрипучий, точно скрежет ржавых петель, вопль.
Смех Нин Муюнь оборвался. Он перевел холодный взор на лежащего в луже крови Мэй Чансуна. Три сестры Нин тоже воззрились на старика с нарастающей лютостью. Пусть Мэй Юэюэ и выбила ему глаза, его сочащийся ядом тон вызывал всё то же глубокое омерзение!
Лицо Нин Муюнь потемнело:
— Старый пень, ты что-то хрюкнул?
— Я говорю, что ты, мелкий выродок, должен был сдохнуть! — Мэй Чансун зашёлся в кашле: — Кха-кха! Не будь тебя, всё богатство семьи Нин давно досталось бы Цзи Бо! Не будь тебя, Тайчэну не пришлось бы из кожи вон лезть, чтобы сжить тебя со свету! Не будь тебя, мне не потребовалось бы посылать Хуайли! И он был бы жив! Во всём виноват ты! Ты! Ты-ы-ы! Выродок! Почему ты просто не сдох?! Почему-и-и-и?!
— Мэй Чансун! — Мэй Юаньюань налитыми кровью глазами уставилась на слепого старика. — Если ты еще хоть раз проклянешь моего сына, я собственными руками задушу тебя!
— А? Ха-ха-ха-ха-ха-ха! — Мэй Чансун вдруг заходяще расхохотался. — Мэй Юаньюань! Какого же ты хорошего сыночка выпестовала! Твой благословенный сынок, даже будучи украденным Тайчэном в младенчестве, не скурвился на улице! Я-то думал, что без образования, без ресурсов и связей он превратится в серого, никчёмного мужика! И тогда Цзи Бо со своим элитным воспитанием с потрохами раздавит этого щенка! Но нет! Но нет! Он рос на улице, но не сбился с пути! Да у него не было условий Цзи Бо, зато во всём остальном он превосходит Цзи Бо стократ! Я так и не смог втереть этого щенка в грязь! Ха-ха-ха-ха-ха!..
— Ты!.. — Мэй Юаньюань заскрипела зубами. Не держи она сейчас рыдающую сестру, она бы точно кинулась и разорвала старику горло.
— Но увы! Увы-ы-ы… — Мэй Чансун продолжал сходить с ума от собственной злобы. — Я ведь знал, где живет этот щенок! Я из кожи вон лез, скрывая его тринадцать лет! Но этот старый хрыч Нин Юаньфэн всё равно его отыскал! А когда его вернули в дом Нин, я испугался, что вы отдадите принадлежащие Цзи Бо вещи этому приёмышу! И потому я велел Ли Сяоянь капнуть яду в ухо Нин Цанму! Я надеялся, что так Цзи Бо сохранит свои привилегии. Я думал, Нин Цанму не станет слушать бабу… А он послушал! Наш дурачок послушал! И даже когда щенок вернулся в семью, Нин Цанму не проявил к нему ни капли тепла! Мало того — он стал истязать его с удвоенной жестокостью! И вас всех заставил делать то же самое! Ха-ха-ха-ха! Когда я узнал, как Нин Цанму измывается над ним, я чуть от счастья не помёр! Я знал: если они продолжат в том же духе, вы растерзаете этого щенка насмерть! И тогда все богатства семьи Нин достанутся Цзи Бо! Достанутся Цзи Бо-о-о-о!
— Кха! Гхм! — Нин Ццанму, лежавший неподалёку, преобразился ликом — лицо его стало серым как пепел. От тирады Мэй Чансуна он едва не задохнулся собственной желчью! Охваченный безумным гневом, он не мог произнести ни слова, а лишь с болью и беспредельным унижением взирал на старого змея.
Три сестры Нин побледнели, их глаза наполнились холодной яростью. Тот, кто смел плести интриги против их семьи, заплатит самую высокую цену! Это дело так просто не кончится!
Все присутствующие с ненавистью смотрели на Мэй Чансуна. Лишь Нин Муюнь сохранял на губах лёгкую, пренебрежительную ухмылку.
— Ну и что с того, что ты подбил дурака Нин Цанму издеваться надо мной? — спокойно спросил он. — Я давно порвал с этими выродками все узы. Когда мне на них плевать, они для меня — пустое место. И сейчас они не то что измываться надо мной не могут… Им стоит молить богов, чтобы я сам не явился сводить с ними счёты! К тому же… всё то богатство семьи Нин, ради которого ты плел свои сети, сейчас почти целиком лежит в моих руках. А ты, старый олух, остался без глаз. Твой любимый Цзи Бо — калека, которому осталось коптить небо считаные дни. И это — результат твоих пожизненных интриг? Всю жизнь плести заговоры — и под конец остаться с голым задом? А? Хе-хе-хе-хе-хе…