Глава 74 - Вопли Нин Цзибо не умолкали!
— А-а-а-а-а-а-а-а!
— Пятая сестра!
— Шижуй!
От ужасающего удара Нин Шижуй подлетела в воздух и спиной выбила остатки штукатурки из стены. Вся в черной туши, она на секунду застыла, словно муха, увязшая в паутине, а затем кулем рухнула прямо на койку Нин Жаньжань, с размаху давя на её раны.
— А-а-а-а-а! Моя нога! Мой живот! — взвыл индийский найденыш Нин Цзибо, которому тоже досталось от падающего тела.
Дикая боль в животе лишила Нин Шижуй воздуха. Она лишь беспомощно сучила ногами, сквозь слезы выдавливая проклятия:
— Ще-е-енок… Я… я завалю тебя…
Нин Жаньжань, видя, как её любимая пятая сестра плачет от боли, залилась слезами:
— Нин Муюнь! Ах ты, выродок! Как ты смел так поступить с пятой сестрой?! Ты заслуживаешь смерти!
Нин Муюнь медленно поднял голову, и из его гортани вырвался леденящий душу рык:
— Нин Жаньжань… У тебя опять рожа чешется?
— А-а-а! — Девица от страха мгновенно зажала рот ладонями и спряталась за спину Нин Шижуй. Однако, хоть её и колотила мелкая дрожь, глаза продолжали метать молнии, словно один её взгляд мог испепелить обидчика.
Нин Сицзе, видя, как еще одна сестра повержена, больше не могла сдерживаться. Страх внутри сменился слепой яростью. Она выскочила вперед, заслоняя родню собой:
— Нин Муюнь! Мерзавец! Не заходи слишком далеко! Думаешь, мы не смеем вызвать полицию?! Еще хоть пальцем тронешь кого-то из сестер — и я упеку тебя за решетку!
Нин Цзибо, видевший, как Нин Сицзе встала грудью, мгновенно оживился.
Какая уникальная возможность! И перед сестренками выслужится, и Нин Муюня подставит! Врожденная гнилая натура подлеца не позволяла упустить такой шанс.
Выбравшись из-под одеяла, он выдавил пару скупых слез и с надрывом, заламывая руки, запричитал:
— Брат Муюнь! Не надо так с сестренками! Ну разгневался ты из-за побега Шэнь Юньянь, но при чем тут они?! Если хочешь выместить злость — вымести на мне…
На полуслове Нин Цзибо осекся. On вспомнил, что на свадьбе говорил ровно то же самое! И тогда Нин Муюнь воспользовался этим предлогом, чтобы лишить его «мужского достоинства»!
«Черт, нельзя давать ему повод!» — панически подумал Цзибо и на ходу переобулся:
— Брат Муюнь! Ты ведь уже избил маму на свадьбе! Выломал руку папе! Отвесил пощечину шестой сестре и пнул четвертую! Да и меня превратил в калеку! Неужели ты все еще не утолил свою жажду мести?! Почему бы тебе просто не попросить у родителей прощения?! Зачем доводить дело до разрыва связей?! Я ведь так мечтал, чтобы мы жили одной дружной семьей…
Закончив свою тираду, Нин Цзибо уткнулся лицом в подушку, изображая рыдания, хотя про себя буквально заходился от демонического хохота.
Каков гений! Он не просто обелил себя и сплотил родню против общего врага, но и ненавязчиво напомнил родителям, что этого выродка нужно выгнать без гроша в кармане!
Шансов на промах не было. Покосившись из-под локтя, Цзибо с удовлетворением отметил, как лица родных снова наливаются слепой яростью.
— Цзибо, молчи! — рявкнула Нин Шусянь. — Сегодня мы вышвырнем этого безродного щенка! В семье Нин не место подобному мусору!
— Да! — поддержала Нин Юйянь, поджимая опухшую щеку. — Этому уроду не место в нашем доме! Мы должны разорвать с ним все связи прямо сейчас!
Мэй Юаньюань сыпала проклятиями:
— Ах ты, тварь! Я жалею, что не удушила тебя прямо в родблоке! Ты не должен был рождаться! Самая большая ошибка в моей жизни — это то, что я произвела тебя на свет!
Лежащие вповалку Нин Яньцзюнь и Нин Шижуй хоть и не могли говорить от боли, но поддакивали мычанием.
— Да, брат Цзибо! Этот выродок должен убираться прочь! — пищала из засады Нин Жаньжань.
Слушая этот хор ненависти, Нин Цзибо едва не прыгал от восторга. Все богатства семьи Нин скором достанутся только ему!
Однако Нин Муюнь не смотрел на этот цирк. Его лицо окончательно окаменело.
Шестьдесят процентов всех издевательств и побоев, перенесенных им в этой семье, были спровоцированы этим гнойным нарывом. И пока этот стервец стравливал его с родней, эти слепые идиоты верили каждому его слову!
Слыша знакомые фальшивые трели, Нин Муюнь почувствовал, как внутри него закипает магма.
Сжав кулаки, излучая смертельную опасность, он медленно шагнул к койке Нин Цзибо.
И пока тот продолжал играть роль святоши, Нин Муюнь без лишних слов со всей дури обрушил каменный кулак прямо в его мерзкую физиономию!
БУМ!
— А-а-а-а-а-а-а-а-а!
— Цзибо!
— Брат!
— Сынок!
Игнорируя вопли вокруг, Нин Муюнь вкладывал всю ненависть в каждый удар. Кулак за кулаком, без остановки, он вбивал лицо Нин Цзибо в подушку!
Алые бинты на его руке быстро пропитались чужой свежей кровью.
Вчера в саду Нин Сицзе досталось лишь по касательной. Но Нин Цзибо, закованый в гипсовый корсет, был беспомощной мишенью. Его плоская, ничем не примечательная рожа оказалась полностью во власти Нин Муюня.
БУМ! БУМ! БУМ!
Вопли Нин Цзибо оглашали больницу, перекликаясь с эхом ударов.