Глава 434 - Нин Цанму, ты, блядь, жить надоело?!
— Ты…
От одного взгляда Нин Муюня у Нин Цанму ожили погребённые глубоко внутри воспоминания: старые шрамы на лице отозвались тупой болью, и он невольно отшатнулся назад, прячась за спину дочери.
— Нин Муюнь! — Нин Сицзе, видя, как брат мгновенно озверел, перепугалась за отца и закрыла его собой. — Отец не это имел в виду! Не кипятись!
Нин Муюнь пренебрежительно окинул Нин Цанму взглядом и перевёл ледяной взор на Нин Сицзе.
Этот презрительный взгляд впился в Нин Цанму, словно отравленная игла! Что это значит?! Он смеет смотреть на него как на ничтожество?! Да как этот щенок, его собственный сын, смеет так взирать на отца?! Небывалая дерзость!
Нин Цанму чувствовал, как грудь разрывает от бешенства. Под этим уничтожающим взглядом ему больше всего на свете хотелось влепить Нин Муюню пару сочных ударов по зажравшейся роже.
Но он не смел!
И дело было не только в компромате, который Нин Муюнь сжимал в кулаке. Одной лишь боевой выучки юноши хватало, чтобы Нин Цанму не смел даже пикнуть — влезать в драку означало гарантированно отправиться на койку со сломанными рёбрами.
И в такие моменты Нин Цанму лишний раз убеждался, насколько правильным было его давнее решение! Такого неблагодарного выродка надо было удавить ещё в колыбели! Слава богу, у него есть нормальный сын — Цзибо!
Пока Нин Цанму витал в своих трусливых фантазиях, Нин Муюнь даже не удостоил его лишним словом.
— Нин Сицзе, это ведь твоих рук дело? Ты вытащила этого ублюдка из камеры?
— Я… — При одном упоминании об этом Нин Сицзе залилась краской стыда. Понимая, что Лю Итин действительно погибла от рук Нин Цзибо, она не смела поднять глаза на брата. Помявшись, она попыталась перевести тему: — Муюнь, выслушай меня! Цзибо тяжело болен, мы не могли оставить его там! Я просто хотела, чтобы он подлечился на свободе, я…
— А мне-то какое дело?! — отрезанно выплюнул Нин Муюнь.
— Что?.. — Нин Сицзе опешила.
Лицо стоящего перед ней юноши было жестоким, а в глазах плескался обжигающий холод.
— Нин Сицзе! Этот ублюдок вообще не должен был появляться на свет! Он натворил столько тваринных дел, что его единственное место — в могиле! А ты из кожи вон лезешь, чтобы отмазать его от тюрьмы! Скажи, Сицзе, ты сама карающей десницы не боишься? Или тебе тоже терпит скорей умереть?!
Задетая за живое, Нин Сицзе вспыхнула, её голос дрогнул от обиды:
— Нин Муюнь! Что ты такое несёшь?! Я просто хотела, чтобы брат подлечил здоровье! За что ты так с нами?! Ты и так заставил нас пройти через ад, тебе всё мало?! Ты решил уничтожить всю нашу семью?!
— Это ВЫ пытались уничтожить МЕНЯ! — рявкнул Нин Муюнь, шагнув вперёд. — С самого моего рождения вы, твари, только и думали, как изгадить мне жизнь! Вы выбросили меня в парке развлечений! Позволили работорговцам утащить меня! Из-за вас я тринадцать лет гнил в приюте! А когда я вернулся в семью Нин, вы, животные, изщщрялись в издевательствах и побоях! Даже когда я разорвал с вами все связи, вы, дряни, продолжали ежедневно поливать меня грязью в сети и перед прессой! Это ВЫ пытались меня уничтожить! Вы кругом мне должны! И пока вы не выплатите всё до последней капли, я от вас не отвяжусь!
От его слов у Нин Сицзе раскалилась голова. Грехи прошлых лет легли между ними непробиваемой стеной. Вражда зашла слишком далеко, и девушка понятия не имела, как замолить эти грехи. Особенно теперь, когда после последних событий она начала осознавать: к исчезновению маленького Муюня Нин Цанму имел самое прямое отношение!
Чувство вины затапливало её разум, связывая язык.
— Ха-ха… — Нин Муюнь презрительно усмехнулся. — Что, Сицзе, язычок присох? Раньше тебя было не переслушать! Где твои морали? Где твои праведные речи? Или ты собираешь силы, чтобы снова влепить мне пощёчину?! А?!
Нин Сицзе сжала кулаки, её глаза застлали слёзы. Человек перед ней должен был стать самым близким её младшим братишкой. Но из-за вереницы роковых ошибок милый мальчик с лучезарной улыбкой превратился в самого жуткого кошмарного монстра!
Сколько ночей подряд Нин Сицзе просыпалась в холодном поту от снов, где Нин Муюнь заносит над ней топор! Этот липкий ужас выжимал из неё слёзы. Но самое страшное заключалось в том, что этого монстра она выстирала своими собственными руками! Этот горький плод ей приходилось жрать в одиночку.
Нин Муюнь смотрел, как её глаза наливаются краснотой, но в его сердце не было ни капли жалости. Перед смертью в прошлой жизни он запомнил довольную ухмылку Нин Сицзе на всю оставшуюся жизнь! Это была кровавая обида, перешагнувшая грань жизни и смерти! Её можно смыть только кровью.
Глаза юноши окончательно превратились в ледышки:
— Нин Сицзе, мне плевать, как ты вытаскивала этого выродка! Но запомни мои слова: за каждый грех этот ублюдок ответит сполна! Ты сняла с него вину — значит, эта грязь перепадёт на тебя! Вы оба сгниёте под тяжестью своих грехов!
Нин Муюнь развернулся, но, заметив за её спиной притаившегося Нин Цанму, презрительно выплюнул:
— И да! Сицзе, держись-ка ты от этого старого козла подальше! Ему суждено сдохнуть мучительной смертью. Отодвинься подальше, а то кровью забрызгает!
Нин Муюнь уже сделал шаг к выходу, когда Нин Цанму, доведённый до белого каления, наконец сорвался!
— Нин Муюнь! Ах ты неблагодарный выродок! — взревел старик. — Как ты смеешь так разговаривать с родным отцом?! Где твоё воспитание?! Где уважение?! Пусть я уделял тебе мало внимания, но ты рос и жрал на МОИ деньги! Ты, тварь неблагодарная! Ты обычный волк в овечьей шкуре! Да чтоб тебя…
ПОЩЁЧИНА!
Звонкий, оглушительный удар хлестнул по коридору!
Нин Муюнь влепил Нин Цанму такую оплеуху, что тот подлетел в воздухе и грохнулся прямо на каталку Нин Цзибо!
Алая струя брызнула из его носа, окрасив белую простыню ядовито-красными пятнами!
— Нин Цанму! Ты, блядь, жить надоело?!