Глава 43 - Нин Шижуй: «Папа, почему ты не позволил полиции забрать его?»
Это были длинные, белоснежные как свежий снег волосы.
Тёплая вода, переливавшаяся через край ванны, постепенно смыла слой грязи, обнажив роскошные россыпи сияющих прядей. Освобождённые от нечистот волосы казались невесомыми и невероятно чистыми, без единого тёмного волоска. Крошечное тело девушки, покачивавшееся в воде, напоминало сказочного эльфа. И лишь судорожная дрожь, не отпускавшая её, разрушала эту хрупкую красоту…
Нин Муюнь не ожидал, что девушка окажется альбиносом. Такой цвет волос встречался крайне редко. Осторожно отведя мокрые пряди с её лица, он убедился в своей догадке: не только волосы, но и её ресницы и брови были абсолютно белыми.
Однако радость Нин Муюня тут же сменилась ужасом, едва он разглядел её лицо. Всё было куда хуже, чем он предполагал.
Вместе с грязью вода смыла и коросты с многочисленных язв. Поначалу Муюнь думал, что это просто засохшие пятна грязи, но, обнажив её лицо, обомлел: гнойные нарывы покрывали её кожу, из них сочилась желтоватая сукровица. Её тело также было усыпано ужасными нарывами, отчего кожа казалась бугристой и воспаленной.
Но и это было далеко не всё. Истончившиеся, неестественно изогнутые из-за переломов конечности… Больнично-жёлтый оттенок кожи… Выпирающие сквозь рваную сорочку рёбра…
Всё это свидетельствовало об одном: несчастная бродяжничала уже долгое время. А рваные дыры на некогда дорогой ночной рубашке говорили о том, что её выбросили на улицу. Избавились, как от ненужного хлама. И сделала это какая-то весьма богатая семья…
При мысли о том, что эта кроха целый день пролежала в грязи под проливным дождём, Нин Муюня охватило чувство жгучей вины. Почему он не осмотрел кучу мусора внимательнее утром?! Почему просто ушёл?! Если бы он заметил её раньше, ей не пришлось бы проходить через этот ад! Ведь утром, когда он случайно задел её ногой, она даже не шелохнулась… Возможно, уже тогда она находилась на грани смерти?
То, что она дожила до вечера — настоящее чудо. Невероятно, как истощенная, искалеченная девушка-альбинос смогла выжить в холодной грязи под проливным дождём!
Её судьба один в один повторяла его собственную. И от этого осознания сердце Муюня сжималось от невыносимой боли. Почему эти богачи так жестоки? Откуда в них столько хладнокровия?! Даже дикие звери не пожирают своих детёнышей! Почему же эти люди хуже скотов?!
Девушка продолжала дрожать в воде. Падение внутренней температуры тела дошло до критической точки. Понимая, что резкий нагрев убьёт её, Нин Муюнь не отходил от ванны ни на шаг, контролируя градус воды и осторожно смывая грязь с её израненного тела. Глядя на бледное, измученное личико, он твердо и тихо произнёс:
— Не бойся. Теперь ты в безопасности. Я никогда тебя не брошу. Мы с тобой оба оказались не нужны тем, кого считали близкими. Нам не нужна их фальшивая «семья». Я спасу тебя, во что бы то ни стало! Мы, выброшенные на обочину, обязаны жить — всем врагам назло! И отныне я буду заботиться о тебе…
Аккуратно разрезав и сняв остатки грязной сорочки, он полностью погрузил её тело в воду, медленно повышая температуру. Время шло, а Муюнь продолжал непрерывно следить за её пульсом и дыханием, боясь, что её сердце вот-вот остановится.
***
В это же самое время на другом конце города, в VIP-палате Шанхайской первой народной больницы, атмосфера была не менее напряжённой.
Нин Цанму и Мэй Юаньюань стояли у койки, с болью в сердце наблюдая за мучениями Нин Яньцзюнь.
— Папа! Мама! Мне так больно! Очень больно! — застонала девушка, бледнея на глазах. На её лбу выступали крупные капли пота.
Нин Цанму, сгорая от беспокойства, повернулся к своей пятой дочери, Нин Шижуй — врачу этой больницы:
— Шижуй, что с твоей четвёртой сестрой?
Нин Шижуй нахмурила свои холодные брови:
— У четвёртой сестры с детства проблемы со позвоночником. Когда её привезли, её практически парализовало. Нам удалось снять приступ онемения, но боль никуда не ушла. И, честно говоря, наша медицина тут бессильна…
Мэй Юаньюань утерла слезу:
— Как же так?! Шижуй, неужели нельзя дать ей обезболивающее?!
Нин Шижуй окинула родителей долгим, ледяным взглядом и ровно чеканя слова, произнесла:
— Раньше, когда у сестры случались такие приступы, её всегда лечил этот дрянной Нин Муюнь!
В палате воцарилась гробовая тишина.
— Не смей упоминать этого выродка! — вспыхнула Мэй Юаньюань. — Если бы этот мерзавец не явился к нам в дом и не устроил дебош, у Яньцзюнь не было бы никакого приступа! Он — настоящее проклятие нашего дома! Из-за него компания потеряла двадцать миллиардов, а теперь ещё и Яньцзюнь страдает! Я бы собственными руками разорвала его на части!
При упоминании о двадцати миллиардах Нин Цанму скривился, точно от зубной боли. Утром, доставив дочь в больницу, Нин Сицзе лишь слегка обработала свои раны и сразу помчалась в офис, чтобы попытаться укротить начавшийся хаос. Но добрых вестей оттуда так и не поступило. Негативный эффект от видеоролика Нин Жаньжань продолжал рушить акции компании.
Мысли о глупости седьмой дочери и предательстве сына заставляли Нин Цанму зубами скрипеть от ненависти.
В этот момент Нин Шижуй пристально посмотрела на отца:
— Папа, я хочу спросить тебя об одной вещи.
Нин Цанму раздражённо буркнул:
— О чём ещё?
— Сегодня Муюнь явился в наш дом и устроил расправу, — сурово начала Шижуй. — Он поднял руку на маму, из-за него у четвёртой сестры отнялись ноги, он избил старшую сестру! Его действия — это прямое уголовное преступление, умышленное причинение вреда здоровью!
Нин Цанму нахмурился ещё сильнее, услышав слово «преступление».
— Шижуй, к чему ты клонишь?
Девушка в белом халате смотрела на отца с холодным расчётом:
— Папа, раньше ты запрещал нам обращаться в полицию, и мы подчинялись. Но сегодня полиция приехала сама! Улик было более чем достаточно! Скажи мне, папа… Почему ты не позволил офицерам забрать его?