Глава 232 - Нин Цзибо! Когда она умирала, она была беременна твоим ребёнком!
На город опустились сумерки.
В стерильно чистой палате изолятора холодный свет потолочной светодиодной лампы заливал всё вокруг блеклым, мертвенным сиянием. Объектив камеры наблюдения под потолком добавлял атмосфере ещё больше суровости.
Осунувшийся Нин Цзибо беспомощно лежал на больничной койке. Глядя на слепяще-белые стены, он исходил безграничной желчью.
— Нин Муюнь! Ты смел сдать меня полиции?! Я тебе этого вовек не прощу!..
— Ого! Какие люди! Парень без шариков, ты меня кликал?
— Нин Муюнь! — Нин Цзибо вытаращил глаза на вошедшего в комнату юношу. — Как ты сюда пробрался?!
Нин Муюнь с мягкой улыбкой подошёл вплотную к его койке:
— Да вот, решил заглянуть, проведать — не подох ли ты часом? Ну как там твои шарики? Всё ещё болят?
— Нин Муюнь! — зубы Нин Цзибо заскрипели от ярости. — Ты ещё смеешь спрашивать?! Думаешь, я забыл, чьих это рук дело?!
— Помнишь — и что с того? — Нин Муюнь даже не пытался скрыть брезгливости. — Потерял пару шариков и уже сопли распустил? Неужели это всё, на что ты способен? Эти две штучки были так, лёгкий десерт. К основному блюду я ещё даже не приступал!
Нин Цзибо вспыхнул от ядовитой злобы:
— Навредил мне — и рад?! Семья Нин всё равно никогда не примет такого ублюдка, как ты! Наследие семьи всегда принадлежало и будет принадлежать мне!
— Ха-ха... — Нин Муюнь с презрением фыркнул. — Нин Цзибо, неужто ты думаешь, будто все, подобно тебе, дрожат над этим мусором? О, кстати! — Он прервал попытку Нин Цзибо вставить слово. — Я тут виделся с братом Лю Итин. Он передавал, что спуску тебе не даст и поклялся лично спустить с тебя шкуру.
— А я не боюсь! — В взгляде Нин Цзибо проскользнуло бахвальство. — Стоит мне выйти отсюда, и твои родные сестрички наймут для моей защиты дюжину телохранителей! Он до меня даже дотронуться не сможет!
— Нин Цзибо, до чего же ты скотина... — Улыбка на лице Нин Муюня угасла. — Неужели в твоей душе нет ни капли вины перед Лю Итин?
— Я ничего плохого не сделал! С какой стати мне испытывать вину?! — огрызнулся Нин Цзибо.
— Произнося такое, ты не боишься, что она придёт к тебе ночью? — Глаза Нин Муюня блеснули ледяной угрозой. — Когда она умирала, у неё в чреве был твой ребёнок! Не боишься, что она явится за тобой вместе с этим дитём?
По комнате вдруг пронёсся сквозняк, пахнущий сыростью и могильным холодом. По коже Нин Цзибо побежали мурашки, но он всё равно выкрикнул:
— Не боюсь!
— Не боишься? — Нин Муюнь странно, жуть навевающе усмехнулся. — Ну, раз не боишься, тогда я спокоен.
Нин Цзибо сердцем почуял недоброе:
— Ты... что ты задумал?!
— Да ничего особенного.
Нин Муюнь с доброжелательной ухмылкой достал из-за пазухи фотографию и поставил её на тумбочку у самого изголовья койки — так, чтобы стоит Нин Цзибо открыть глаза, он сразу уткнулся в неё взглядом.
— Раз ты не боишься, пусть она посмотрит на тебя.
— Лю Итин!!! — Разглядев кроткий силуэт на снимке, Нин Цзибо чуть не обмочился от ужаса. — Нин Муюнь! Ты...
— Цыц...
Не дав ему договорить, Нин Муюнь незаметным движением выхватил тонкую серебряную иглу и точным ударом вонзил ее в особую точку на шее Нин Цзибо.
Тот неожиданно понял, что потерял способность говорить! Из его горла вырывалось лишь жалкое, сиплое мычание, которое едва ли можно было расслышать, даже прижавшись ухом к его губам:
— А-а... а-а... а...
— Что, Нин Цзибо, голосок пропал?
Нин Цзибо сжался в комок, дикими, налитыми кровью глазами таращась на Нин Муюня. Душа его ушла в пятки от первобытного страха.
— А-а-а!.. А-а-а!..
Нин Муюнь с улыбкой извлёк иглу:
— Не стоит благодарности! Я подумал, что вам наверняка надо шепнуться по душам, поэтому на одну ночь отключил твои связки — поговорите с ней мысленно.
— А-а-а!
Нин Цзибо в панике попытался зажмуриться, но с ужасом обнаружил, что веки его застыли и не повинуются!
— А-а-а-а-а!
Нин Муюнь бесшумно спрятал серебряную иглу и с чрезвычайно кроткой улыбкой посмотрел на пленника:
— Что, и веки не смыкаются? За это тоже не благодари. Я решил, что вам двоим стоит сполна насладиться обществом друг друга. Погляди на неё как следует! Всё-таки давно не виделись — думаю, тебе и целой ночи будет мало!
— А-а-а! — Нин Цзибо с ужасом вылупился на Нин Муюня, беспомощно моля о пощаде.
— О, это ненадолго, ровно как и с голосом — всего на одну ночь! — ласково проговорил Нин Муюнь. — Пообщайтесь как следует. В конце концов, вы ведь были так близки! Она даже носила твоего ребёнка...
— А-а! А-а! А-а!
Нин Цзибо отчаянно забился на койке, но переломанные и перебинтованные конечности не слушались.
Нин Муюнь сделал пару шагов к двери, затем медленно обернулся и с улыбкой посмотрел на корчащегося в ужасе парня:
— Нин Цзибо, я же с самого начала предупреждал: я изведу тебя до смерти. И это — только самое начало. Наслаждайся!
Нин Цзибо проводил его взгляд, полный животного ужаса.
— Ах да! — Нин Муюнь замер в дверях и оборачиваясь напоследок: — Я выключу свет. Ей ведь сейчас совсем не стоит показываться на ярком свету.
С этими словами дверь палаты со щелчком затворилась.
— А-а-а-а-а-а!!!
Нин Цзибо из последних сил пытался закричать, но из горла вылетал лишь тихий свист.
В комнате снова пролетел ледяной сквозняк. В лучах лунного света кроткое лицо Лю Итин на фотографии, казалось, расплылось в нежной, сладостной улыбке.
Сердце Нин Цзибо едва не остановилось. Невыразимый, удушающий ужас сковал всё его существо, а в погрузившейся во мрак палате эхом отдавал тихий, наводящий кошмар хрип.