Глава 2 - Материнские узы разорваны навсегда!
— Что ты сказал?! Повтори, выродок! — Нин Лолин не верила собственным ушам.
Неужели это говорит тот самый забитый мальчик на посылках, который лебезил перед ней и терпел любые побои? Неужели он больше не боится пощёчин?
— Что, со слухом проблемы? — Муюнь ядовито ухмыльнулся, и от его голоса повеяло леденящей душу угрозой. — Я спрашиваю: какого хера ты разлаялась, сука?
— Ах ты... Неотёсанная дрянь! Ты как со мной разговариваешь?!
— Разговариваю? — Муюнь насмешливо склонил голову. — Я не ругаюсь, я тебе комплимент делаю! Ты разве не чувствуешь, с каким восхищением я к тебе обращаюсь, тварь?
— Да ты совсем страх потерял!
Лолин в бешенстве рванулась вперёд, замахиваясь для удара.
Хлоп!
Звонкая пощёчина эхом разнеслась по лужайке. Вот только удар пришёлся не Муюню.
Обратный взмах руки Муюня был настолько силён, что Нин Лолин отлетела в сторону и рухнула в грязь. Её ярко-синее вечернее платье моментально вымазалось, а сама она беспомощно глотала воздух.
Спустя пару секунд она в шоке поднялась. На нежной щеке наливался багровый след от пятерни. Боль отчётливо доказывала: это не сон. Этот жалкий, безответный Муюнь только что дал ей пощёчину!
— Муюнь, ты, тварь! Как ты смеешь бить шестую сестру?! Я тебя убью! — Нин Яньцзюнь на высоченных каблуках в три шага преодолела расстояние и замахнулась ногой, целясь Муюню прямо в живот.
Острый шпилька-каблук мог запросто пробить брюшину и повредить внутренние органы. Какой ядовитый выпад!
В глазах Муюня блеснула сталь. Натренированным движением он выбросил правую ногу в мощном прямом ударе!
Бум!
Нин Яньцзюнь закрутило в воздухе. Описав дугу, она на полной скорости врезалась в каскадную пирамиду из хрустальных бокалов.
Хрусталь со звоном разлетелся на тысячи осколков, а потоки золотистого шампанского окропили четвёртую сестру с головы до ног. Строгое, элегантное чёрное платье промокло насквозь, превратив «холодную красавицу-адвоката» в мокрую курицу.
— Четвёртая сестра! — Нин Шусянь бросилась к ней, помогая подняться. — Яньцзюнь, ты жива?!
Яньцзюнь, держась за пробитый живот, едва дышала от боли:
— Вторая... вторая сестра... Накажи... накажи этого ублюдка...
— Нин Муюнь! Ты окончательно свихнулся?! Как ты смеешь поднимать руку на сестру?!
Муюнь даже не дрогнул под её воплями:
— А что, им бить меня можно, а мне сдачи дать нельзя?
— Ты... — Шусянь лишилась дара речи, глядя на абсолютно чужого, пугающего человека с ядовитой улыбкой на губах.
Нин Цанму, Мэй Юаньюань, Шэнь Вэньшань и Бай Янь застыли с открытыми ртами. Куда делся тот кроткий, вежливый юноша? Как он посмел дать отпор?!
— Четвёртая сестра! Шестая сестра! — Нин Цзибо, словно ужаленный, подскочил к Лолин, и из его глаз мгновенно брызнули слезы. — Брат Муюнь! Ты перешёл все границы! Если ты злишься из-за того, что Юньянь сбежала, при чём тут сёстры?! За что ты их избил?! Посмотри, на кого они похожи! Ты ужасен!
Три сестры посмотрели на Цзибо с глубоким умилением: Вот он, наш настоящий брат, только он по-настоящему любит нас! И тут же перевели полные лютой ненависти взгляды на Муюня.
Цзибо, опустив голову якобы в горести, незаметно скосил глаза на Муюня и искривил губы в торжествующей ухмылке: Ну всё, Муюнь, тебе конец. Сёстры тебя в порошок струт! А что Юньянь сбежала — так тебе и надо, никчёмыш! Она никогда не достанется тебе. Она будет моей!
Клап-клап-клап.
— Какое знакомое представление! — Муюнь зааплодировал. — Эй, ублюдок, а поубедительнее сыграть не мог? Откуда ты так быстро слёзы выдавил, а? Где глазные капли спрятал?
Цзибо на секунду изменился в лице, но тут же снова изобразил глубокую обиду:
— Брат Муюнь, я понимаю, тебе больно! Но не надо вымещать злость на сёстрах! Если тебе нужно сорвать гнев — бей меня! Я всё вытерплю и слова тебе не скажу!
— Ах, какая трогательная сцена! — ядовито хохотнул Муюнь. — Что ж, дворняга, ты сам это предложил!
— Брат, я просто...
Не успел Цзибо сообразить, что происходит, как Муюнь мёртвой хваткой вцепился ему в шевелюру и с силой рванул вверх.
— А-а-а-а-а! Больно! Больно-о-о-о!
— Нин Муюнь, отпусти его! — закричала Шусянь.
Муюнь даже не взглянул на неё. Он поднял Цзибо за волосы над землей, словно ощипанного цыплёнка.
— Дворняга, ты правда думал, что я не знаю обо всех твоих крысиных прошмыгах? — Муюнь прошипел это прямо в бледное лицо Цзибо.
— Я... я не понимаю, о чём ты...
— Притворяешься дурачком? — Муюнь оскалился. — Я помню каждый твой донос, каждую подставу. И не думай, что эти идиоты смогу защитить тебя. Как был сукиным сыном, так им и останешься. Наш счёт ещё не закрыт!
Поняв, что маска сорвана, Цзибо прошептал с лютой ненавистью:
— Мразь, отпусти меня! Иначе родители с тебя шкуру сдерут!
— Думаешь, мне не похуй на этих двух тварей? — Муюнь задорно улыбнулся и с размаху прописал Цзибо тяжелейший левый боковой.
Хрясь!
Голова Цзибо дернулась, изо рта брызнула слюна с кровью. Вспомнив всё, что ему пришлось пережить из-за этого ублюдка, Муюнь почувствовал, как ярость окончательно застилает разум.
Он швырнул Цзибо лицом в землю и, не давая подняться, наступил подошвой туфли ему на затылок, принявшись втаптывать его физиономию в грязь и мелкий гравий.
— А-а-а-а-а-а-а! — дико заверещал Цзибо, скользя лицом по земле, словно свинья у корыта.
— Это тебе за прошлую жизнь, сука! — взревел Муюнь.
Волна праведного гнева затопила его сознание. Этот выродок лишил его семьи, растоптал его жизнь и в конце концов отправил на тот свет!
— Сегодня я лишь заберу аванс, а остаток ты отдашь мне сполна! Я лично загоняю тебя до смерти!
Муюнь поднял ногу и с жестокой точностью обрушил тяжелый каблук на локтевой и коленный суставы Цзибо.
Хруст!
Сухой треск ломающихся костей потонул в истошном, нечеловеческом вопле.
— А-а-а-а-а-а-а-а-а!
— Цзибо-о-о-о! — забилась в истерике Мэй Юаньюань. — Сыночек-о-о-о!
Муюнь с холодной улыбкой оглядел опешившую толпу. Затем, на глазах у сотен обомлевших гостей, его носок с силой впечатался Цзибо прямо между ног.
Хрясь! Хрусть!
Словно два куриных яйца раздавились под плотной подошвой.
— А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А! — Эхо сокрушительного, исполненного смертельной боли крика разнеслось по всему парку. Цзибо изогнулся дугой и затих, потеряв сознание от болевого шока.
Толпа гостей ахнула в священном ужасе. Сестры и Нин Цанму оцепенели.
И лишь Мэй Юаньюань, опомнившись, взвизгнула как укушенная и бросилась на Муюня:
— Ах ты, тварь! Отпусти моего сына!
Боль... Какая жгучая боль в груди...
Даже решив порвать с ними, слышать, как родная мать называет тебя «тварью», заступаясь за чужого ублюдка, было невыносимо.
Мэй Юаньюань с силой оттолкнула Муюня и упала на колени перед бессознательным Цзибо:
— Сыночек! Сыночек мой! Проснись!
Заметив окровавленные пах и конечности приёмного сына, Мэй Юаньюань медленно поднялась. В её глазах бушевал огонь материнского гнева — гнева, которого Муюнь не удостоился ни разу в жизни.
— Я убью тебя, щенок!
Она рванулась к Муюню, занеся руку для пощёчины.
Муюнь смотрел на приближающуюся женщину, и в его душе царило лишь ледяное запустение. Вот она — та, о ком я плакал в детском доме тринадцать лет. Моя «родная» мать... Свинья и то лучше заботится о своих поросятах!
Воздух со свистом рассекла ладонь. Муюнь зажмурился.
Бей. Бей, тварь. Этот удар окончательно сжжёт последнюю нить, что связывала нас.