Глава 16 - Нин Муюнь! Я прикончу тебя!
— Да! Цзибо, миленький, только скажи слово, и твоя вторая сестра тут же вызовет полицию!
— Брат! Забудь про отца, выложи всё как есть!
— И то правда! Цзибо, только пожелай, и я немедля наберу полицию!
Слыша, как дочери открыто бунтуют против его воли, Нин Цанму разразился гневным пыхтением, аж усы затряслись.
Глядя на полные сочувствия и пылающие надеждой лица сестёр, Нин Цзибо до судорог в челюсти хотел закричать «Да!».
Но согласись он сейчас — и маска беззащитного ангела, которую он с таким трудом выстраивал годами, рухнет в одно мгновение. Если эти дуры заподозрят лажу, все его дальнейшие планы пойдут коту под хвост!
Терпение — залог великих побед!
Ради своего будущего сладкого бытия Нин Цзибо пришлось стиснуть зубы так, что чуть не раскололись эмаль и кости, и проглотить обиду вместе с кровью. Впервые в жизни он так искренне возненавидел свой образ святоши и невинной жертвы. Душа его разрывалась от бешеного гнева, но на бледном лице застыло выражение благородного великодушия:
— Н-не надо… Не стоит! Брат Муюнь ведь… он ведь ненамеренно! Нам… нам не нужно звонить в полицию. Пожалуйста, не давите так сильно на брата Муюня…
— Слышали?! — Нин Цанму победоносно обвел сестёр свирепым взглядом. — Цзибо сам сказал: никакой полиции! Какого чёрта вы тут разыгрываете благодетельниц? Чтобы я больше ни от одной из вас не слышал слова «полиция»! Иначе прогоню из дома по семейным законам! Все усвоили?!
Сестры Нин едва не задыхались от досады, глядя на такую бесхребетность. Но раз уж сам пострадавший просит… Что они могли сделать? Перечить его воле? Им оставалось лишь бессильно кивнуть.
А вот Нин Цзибо просто опешил.
Да что с ними со всеми сегодня?! Почему всё идет не по сценарию?!
Раньше, стоит ему сыграть святую невинность, как они тут же летели выбивать из Нин Муюня всю дурь, мстя за любимого братика. Почему сегодня они вдруг умыли руки?
И этот старый хрен! Разве так поступают нормальные отцы?! Своего сына превратили в отбивную, а ему хоть бы хны!
Волна безумной ярости захлестнула Нин Цзибо, заставив его тело колотиться в крупной дрожи. А когда он вспомнил о своих безвозвратно утраченных «яйцах», на него накатила такая беспросветная тоска, что он не сдержался и тихо, судорожно всхлипнул.
Однако, чтобы не разрушать образ «чистой души», он не мог позволить себе зарыдать во весь голос. И этот подавленный, сдавленный плач выглядел так душераздирающе, что у каждого невольно сжалось бы сердце.
Впервые Нин Цзибо задался вопросом: а вдруг он совершил нечто настолько ужасное, что небеса решили покарать его?..
Слыша этот еле слышный, разрывающий душу плач, сестры Нин воспылали ещё большей жалостью к Цзибо — и ещё более лютой, слепой ненавистью к Нин Муюню. Окажись тот сейчас перед ними, они бы разорвали его голыми руками!
Нин Сицзе сжала дрожащую ладонь Нин Цзибо и произнесла твёрдо, но ласково:
— Цзибо, старшая сестра знает, какой ты добрый. Ты не можешь переступить через себя и отправить этого мерзавца за решётку. Но за каждый проступок нужно платить! Не волнуйся. Я не стану вызывать полицию… но и спускать этому скоту всё с рук не намерена! Поживи пока в больнице, подлечись. А завтра я притащу этого ублюдка прямо сюда, и он станет перед тобой на колени! Я слов на ветер не бросаю!
Только тогда Нин Цзибо немного отлегло, но он всё равно продолжил гнуть свою фальшивую линию:
— Не надо, сестрёнка! Я правда не держу зла на брата Муюня, не надо загонять его в угол…
Нин Сицзе лишь мягко улыбнулась:
— Не забивай себе голову, Цзибо. Я сама со всем разберусь. Завтра этот паршивец будет здесь.
Остальные сёстры тут же наперебой подхватили:
— Вот именно, Цзибо! Завтра же силой притащим этого ублюдка к твоей кровати! Пусть вымаливает прощение!
— Хватит! — отрезал Нин Цанму. Ему надоело слушать эти речи, да и страх, что одна из дочерей всё-таки сорвётся и вызовет копов, никуда не делся. — Шижуй, найми лучших медсестёр, пусть заботятся о брате. А мы за день вымотались до предела, пора домой. Завтра наведаемся снова.
Нин Шижуй кивнула:
— Я обо всём позабочусь.
— Вот и ладно. А ну-ка, остальные, живо за мной! Дома ещё куча нерешённых дел! Да и надо узнать, что там вообще с этой свадьбой…
Сёстры переглянулись и, как бы им ни хотелось остаться, были вынуждены послушно кивнуть.
— Дорогой, я останусь ночевать с Цзибо… — подала голос Мэй Юаньюань.
— Исключено! — в глазах Нин Цанму мелькнул тёмный, недобрый огонёк. — Цзибо сегодня тяжело ранен, ему нужен абсолютный покой! Сегодня он должен отдохнуть один!
Мэй Юаньюань с болью взглянула на сына. Нин Цзибо, хоть и продолжал всхлипывать, тихо прошептал:
— Мамочка, иди домой… Я справлюсь, ты ведь и сама ранена.
Разрываясь от жалости, Мэй Юаньюань лишь тихонько вздохнула и поплелась вслед за мужем прочь из палаты.
Семья Нин ушла.
В больничной палате установилась мёртвая тишина. Лишь стерильно-белые стены давили со всех сторон. Нин Цзибо больше не сдерживался: по его щекам потекли слёзы дикой, унизительной злобы.
Всё кончено. Моя жизнь разрушена.
Но я не оставлю это просто так!
— Нин Муюнь! Выродка кусок! Я не спущу тебе это с рук! — шипел он, впадая в истерику. — Я отомщу! Я своими руками загрызу тебя!
Ночной ветер за окном глухо шелестел листвой, отражая на бледной стене искажённое, исполненное яда лицо Нин Цзибо.
Температура в палате будто упала на десяток градусов, погружая всё вокруг в липкий, леденящий душу кошмар…
***
Коттеджный посёлок «Юньчуан Тяньсян».
Роскошный «Бентли», сияющий глубоким рояльным лаком, плавно замер у ворот нового дома Нин Муюня.
Бай Янь и Шэнь Вэньшань вышли из машины. Лица обоих были чернее тучи. Они вошли в коттедж, проклиная всё на свете:
— Чёртов бесполезный никчёмыш! Заставил нас торчать на этой свадьбе как дураков! На этот раз я заставлю его ползать передо мной на коленях и вымаливать прощение! Иначе я не успокоюсь!
Шэнь Вэньшань не кипел такой откровенной яростью, его куда больше волновал другой вопрос: неужели они и вправду разводятся?
Если этот бесполезный отброс упрётся рогом и оформит развод, Корпорация «Шэньши» просто не переживет этот кризис… Без той огромной суммы они не смогут заткнуть бреши в бюджете!
От мысли о нависшей катастрофе Шэнь Вэньшань распалялся всё сильнее, проклиная в душе собственную дочь.
Ну вот заче́м нужно было устраивать эту грязь прямо на свадьбе?! Вышла бы замуж — и делай с ним всё, что душе угодно! Откуда эта дурацкая нетерпеливость?! Эх…
Они подошли к входной двери.
Сканер отпечатков пальцев пикнул, замок щёлкнул, и едва дверь распахнулась, сердце обоих ушло в пятки. Вся прихожая была усыпана острыми осколками фарфора.
Дело плохо! Похоже, договориться не удалось!
Бай Янь окончательно потеряла самообладание и заорала на весь дом:
— Доченька! Доченька, ты где?!
— Мам, ты чего кричишь? — Шэнь Юньянь медленно спускалась по лестнице в чёрном шелковом пеньюаре. Её глаза были опухшими и красными — видно было, что она только что рыдала.
Увидев, что дочь цела и невредима, Бай Янь облегчённо перевела дух.
— Доченька, да что тут стряслось? Ты ведь хотела заставить этого никчёмыша извиниться? Откуда на полу весь этот мусор? Он… он что, поднял на тебя руку?!
Шэнь Вэньшань сделал шаг вперёд:
— Юньянь! Этот отброс согласился не разводиться?!
Холодное, надменное лицо Шэнь Юньянь снова приняло привычное выражение властной и властолюбивой женщины-президента:
— Папа, мама, Нин Муюнь просто играет со мной в «кошки-мышки». Он без конца твердит про развод только для того, чтобы я склонила перед ним голову. Но я не попадусь на его дешёвые уловки!
— А? — Шэнь Вэньшань нахмурился. — Дочь, а ну-ка расскажи подробно, о чём вы говорила…
Шэнь Юньянь кивнула и пересказала родителям всю беседу.
— Ах ты ж паршивый щенок! Какая борзость! — Бай Янь сжала кулаки так, что затрещали суставы, будто собиралась прямо сейчас отвесить Нин Муюню пару оплеух. — Доченька, так это оставлять нельзя! Вот вернётся он — я ему лично пару десятков пощёчин навешаю, чтобы знала мразь своё место!
Шэнь Вэньшань же думал только о спасении бизнеса:
— Юньянь, с такими вещами не шутят! Да, этот никчёмыш — паршивый муж, слова доброго не стоит. Но он всё ещё молодой хозяин семьи Нин! Только если ваш брак официально состоится, наша семья Шэнь сможет выкарабкаться из этой ямы!
Заметив, как дочь недовольно поморщилась, Шэнь Вэньшань разволновался ещё сильнее:
— Дочь! Ты абсолютно уверена, что Нин Муюнь просто блефует?!