Глава 13 - Нет в жизни непреодолимых преград!
В тот день он спокойно работал, когда раздался звонок. Звонила сама Шэнь Юньянь. Она рыдала и умоляла спасти её — якобы попала в какую-то беду. Он, никогда в жизни не нарушавший правил вождения, тогда выжал педаль газа в пол. Спидометр показывал за двести километров в час. Муюнь помнил, как деревья и редкие машины сливались за окнами в одну непрерывную серую полосу…
— Парень, о чём задумался? Чего мрачнее тучи? — окликнул его таксист.
Муюнь вынырнул из воспоминаний и с трудом улыбнулся:
— Да так, батя… Вспомнилось кое-что не самое приятное.
Он прикрыл глаза, пытаясь расслабиться. Водитель плавно крутнул руль, обгоняя лихача на спортивном авто, и сделав глоток чая из термоса, наставительно произнёс:
— Ты это брось, парень! Держи хвост пистолетом! Нет в жизни непреодолимых преград. Если бог закрывает дверь, он обязательно оставляет форточку. Когда на душе паршиво, посмотри по сторонам — может, мир вокруг не так уж и плох?
Муюнь помолчал, затем выдохнул накопившийся в груди груз и кивнул:
— Спасибо за доброе слово, дядя.
— Э-э, за что спасибо? — махнул рукой таксист. — Помочь себе можешь только ты сам! Моё дело маленькое — ляпнуть пару слов. Все решения в жизни мы принимаем сами, а остальные так… зрители в партере. Так что не вешай нос! Жизнь прекрасна, чего киснуть-то? Давай-ка я тебе музычку получше включу!
От разговорчивого водителя на душе Муюня и впрямь стало чуточку светлее. Таксист достал из-за солнцезащитного козырька компакт-диск и засунул его в магнитолу. Вскоре салон заполнили мотивы старой бодрой песни:
«Пью до дна, пью до дна, я не пьян!
Пью до дна, пью до дна, я не пьян!
Наливай, браток, скорей!
Эй, не унывай!..»
Водитель начал подпевать, явно кайфуя от мотива:
— Эх, парень! Обожаю этот фильм — «Героический каприз»! Помнишь того бравого парня Марка? Один против всех попёр в ресторан, чтобы отомстить за братана! И даже когда умирал — головы не опустил! Вот это я понимаю — мужик! Уважаю таких!
Таксист взглянул на Муюня через зеркало заднего вида:
— Вот скажи мне, парень: ведь главное для мужика — это стрежень внутри, так?
— Так, — улыбнулся Муюнь. — У мужика должен быть стержень.
— Во-во! И я о том же! — обрадовался водитель. — Через какие бы тернии ни продирался, стержень ломать нельзя! Самое худшее, что может случиться — это смерть, верно?
— Верно, — серьезно кивнул Муюнь, глядя, как алый закат за окном становится всё более насыщенным.
Вдруг магнитола поперхнулась, издала визгливый скрежет и затихла.
— Эх, барахло китайское! — ругнулся таксист. — Даже песню дослушать не даст. Ладно, включим радио.
После недолгого шипения помех из динамика раздался голосок диктора:
«…Продолжается падение акций Корпорации „Хуанфу“. По слухам, председатель совета директоров погиб в автокатастрофе семь дней назад. Торги по бумагам компании останавливают уже неделю подряд. На фоне этих новостей фондовый рынок погрузился в глубокую депрессию…»
Таксист с уважением покрутил головой:
— Вот это махина! Одна компания весь рынок на уши поставила! Председатель-то, небось, миллиардером был. И толку от его миллиардов? На тот свет с собой не унесёшь. Скажи, парень?
— Да… верная мысль… — пробормотал Муюнь, вновь погружаясь в мысли.
Международная корпорация «Хуанфу»… Настоящий гигант, транснациональный монстр с интересами во всех сферах экономики. В прошлой жизни, когда Шэнь Юньянь проходила химиотерапию, Муюнь вместо неё руководил Корпорацией «Шэньши». Тогда ему удалось поднять капитализацию «Шэньши» на пятьдесят процентов, и он пытался выбить контракт с «Хуанфу». Но ему быстро указали на дверь, заявив, что мелкая фирма вроде «Шэньши» даже ногтя их не стоит.
Позже, когда Муюнь отдал Юньянь половину своей печени, его здоровье рухнуло, и было уже не до крупных сделок. Но вот что странно: в прошлой жизни он ни разу не слышал, чтобы глава «Хуанфу» погибал в автокатастрофе… Неужели в этой жизни что-то изменилось?
— Приехали, парень! Улица Фэнсянь!
— А, спасибо, — Муюнь отдал деньги за проезд и вышел.
Он стоял на старой улице с многовековой историей. Потрескавшийся красный кирпич, обшарпанные арки древних переулков-лотунов — всё здесь дышало прошлым. В этой обстановке Муюнь впервые за долгое время почувствовал себя в безопасности.
В три года его нашли на свалке, выходили в больнице и отправили в приют. Тот самый приют находился неподалеку отсюда. Здесь прошло его детство. Воспоминания о приюте не назовешь сказкой, но по сравнению с волчьим логовом семейства Нин — это был настоящий рай.
«Надо будет как-нибудь зайти туда, проведать наставников…» — подумал он.
Таксист опустил стекло пассажирской двери и крикнул на прощание:
— Эй, парень! Живи на полную! Нет в жизни непреодолимых преград!
Муюнь улыбнулся и махнул рукой:
— Спасибо, дядя! Легкой дороги!
Таксист уже собрался газовать, как вдруг со стороны тротуара раздался знакомый женский голос:
— Ой! Водитель, подождите!
Муюнь обернулся. Перед такси стояла женщина в строгой белой блузке, серёбристо-сером брючном костюме и туфлях на высоком каблуке. Несмотря на отсутствие макияжа, она выглядела чрезвычайно привлекательно — цветущая молодая женщина с мягкими, женственными чертами лица. Сейчас она явно куда-то спешила.
Муюнь на мгновение опешил, а затем его лицо озарила тёплая улыбка:
— Учитель Хань? Вы как здесь?