Глава 117 - Сердце Нин Яньцзюнь разбилось вдребезги
— Но я всё равно был неумолим! — продолжал Цзи Тяньмин, и в его собственных глазах блеснули слезы при воспоминании о том дне. — Но Муюнь… Муюнь просто упал передо мной на колени! Он поклялся, что не встанет с холодного пола, пока я не соглашусь. У меня не осталось выбора. Я начал обучать его древней технике нашей семьи.
Старый лекарь судорожно перевел дыхание:
— Чтобы спасти вашу сестру, мой ученик тренировался день и ночь, не смыкая глаз! Но откуда взяться мастерству у неопытного мальчишки? Чтобы быстрее набить руку и почувствовать каналы, он колол иглы в собственное тело! Колол сотни, тысячи раз, пока живого места не осталось! Несколько раз из-за ошибках в циркуляции энергии он оказывался на грани жизни и смерти! Госпожа Нин!
Нин Шижуй, абсолютно подавленная, стояла как истукан, не сводя взгляда с врача:
— Господин Цзи…
— Вы искали доказательства? — жестко перебил её Цзи Тяньмин, указывая на глубокие, страшные рубцы возле суставов Муюня. — Вот эти шрамы — прямые свидетели того, как он чуть не отправился на тот свет! В тот день, разучивая сложнейшую комбинацию, он сбился с ритма, и истинная ци устремилась вспять по каналу Ду-май! Если бы я не оказался рядом и не перекрыл токи, Муюнь был бы мертв! Вы хоть понимаете это?!
Нин Яньцзюнь вздрогнула всем телом. Ее глаза, красные от подступающих слез, были прикованы к юноше. Она не могла даже представить, какую адскую муку он испытывал, ежедневно протыкая собственную плоть этими иглами! Не могла представить, над какой бездной он стоял ради её спасения!
Он отдал всё, чтобы вернуть ей здоровье… А она? Чем ответила ему она?!
Каждое слово наставника, словно лезвие ножа, кромсало её сердце на части. Грудь сжало так, что стало нечем дышать.
Нин Шижуй виновато опустила голову, избегая взгляда Нин Муюня.
А сам юноша смотрел на сестер с полнейшим, леденящим душу равнодушием. Лишь в самой глубине его темных глаз застыла вечная, невыплаканная печаль.
— Эх… — тяжело вздохнул Цзи Тяньмин. — Мой мальчик совершил невозможное. Всего за один месяц он не просто освоил чжэньцзю, а довел до совершенства сложнейшую технику, передававшуюся в моем роду веками! Госпожа Нин, помните ли вы, каково вам было при приступах болезни позвоночника? Каково это — корчиться от разрывающих спину судорог?
Нин Яньцзюнь беспомощно кивнула, проглотив ком в горле:
— Помню… Господин Цзи…
— Скажите, а ведь после того, как Муюнь взял ваше лечение на себя, эти приступы перестали затягиваться?
Девушка вновь кивнула, словно завороженная.
Это была правда. Как только Нин Муюнь начал ставить ей иглы, адские мучения прекратились. Стоило болезни подать малейший знак, как Муюнь бросал абсолютно все дела, летел к ней словно на крыльях и часами дежурил у ее постели. Именно благодаря его заботе она смогла окончить учебу и стать успешным адвокатом! И лишь недавно, когда Муюнь раззорвал все узы на своей свадьбе, эта кошмарная боль вернулась вновь…
Поняв истоки своего благополучия, Нин Яньцзюнь затряслась в беззвучных рыданиях.
— Госпожа Нин, понимаете ли вы теперь? — донесся до неё ледяной голос Цзи Тяньмина. — Чтобы избавить вас от страданий, мой ученик за какой-то месяц перенес столько боли, сколько вы не испытывали за все свои двадцать с лишним лет! Он забрал вашу боль себе! Он искупил ваше здоровье собственным страданием! Понимаете вы это или нет?!
Сердце Нин Яньцзюнь, казалось, окончательно разлетелось на мелкие осколки. Слезы недержимым потоком хлынули из глаз.
Перед глазами всплыли прошлые картины. Как она, желая выгородить никчемного Нин Цзибо, собственноручно отправляла Муюня за решетку! Он вырвал её из лап инвалидности, а она упекла его в тюремную камеру!
Безумное, сжигающее раскаяние захлестнуло девушку с головой. Ноги Нин Яньцзюнь подогнулись, лишая её последних сил…
Нин Шижуй побледнела как полотно и сжалась, не в силах вымолвить ни слова:
— Я… это…
Нин Муюнь же наблюдал за их терзаниями абсолютно отстраненно. В прошлой и настоящей жизни он выпил чашу их жестокости до дна. И еще в день своей гибели в прежнем мире его сердце окончательно умерло для этой семьи.
Цзи Тяньмин, глядя на разбитого ученика, почувствовал, как гневается его собственная душа. Он обратился к сестрам с глубокой скорбью:
— Вы ведь его родные сестры! Его похитили совсем крохой, он скитался тринадцать лет! Все эти тринадцать лет я растил его на своих глазах! Я знаю, насколько это чистый и добрый ребенок! Чтобы достать деньги на лекарства для сирот из приюта, он готов был часами стоять под проливным дождем, умоляя меня взять его в ученики! Я полюбил его как родного сына! Когда вы забрали его обратно в семью Нин, мне было безумно больно расставаться с ним, но я искренне радовался за него! Я думал: мальчик наконец вернулся домой, к родным людям! Ему больше не придется терпеть лишения!
Нин Яньцзюнь и Нин Шижуй сгорали от стыда, не смея поднять глаз.
— Но как вы поступили с ним?! Превратили его жизнь в ад! Он чуть не умер от вашего «милосердия»!
— Прости… Прости нас! — зарыдала Нин Яньцзюнь, уткнувшись лицом в ладони.
Даже в жестких глазах Нин Шижуй впервые в жизни мелькнуло подобие совести.
— Когда Муюню исполнилось шестнадцать, — продолжал Цзи Тяньмин, не обращая внимания на их слезы, — до возвращения к вам он весил почти шестьдесят килограммов! А спустя год жизни под вашей крышей от него осталось едва сорок! Он отдал вам всё тепло своей души, а жил хуже последнего бездомного пса! Мне всегда хотелось спросить вас, изверги: за что?! За что вы так истязали его?! Назовите хоть одну причину, почему вы не окружили заботой ребенка, страдавшего тринадцать лет?! Он что, был вам что-то должен?!
— Прости… Прости, Муюнь! — стенала Нин Яньцзюнь.
Нин Шижуй окончательно замуровала рот, потупив взор.
А слезы Нин Яньцзюнь падали на холодный пол, разбиваясь на тысячи мелких брызг — точно так же, как разбилась её собственная, сгорающая от стыда душа.