Глава 116 - Сердце Нин Яньцзюнь пронзила острая боль
— Простите, учитель… Мне стыдно, что вам пришлось это видеть, — Нин Муюнь опустил звонкую от удара ладонь и виновато склонил голову перед Цзи Тяньмином.
— Эх… — Цзи Тяньмин сочувственно погладил юношу по плечу и мягко, но укоризненно произнес: — Муюнь, я знаю, как тебе тяжело и больно. Но какова бы ни была обида, распускать руки нельзя. Не смей впредь поддаваться подобным порывам! Ты меня понял?
Перед человеком, заменившим ему родного отца, Нин Муюнь проявил искреннее почтение. Он кротко кивнул, словно провинившийся ученик:
— Я понял, учитель.
Цзи Тяньмин тяжело вздохнул и поворачился к опешившим сестрам.
— Госпожа Нин, приступ вашей сестры снят, болезнь купирована. Вам пора уходить. И, честно говоря, я бы не хотел снова видеть вас на своем пороге. Двери этого дома навсегда закрыты для семьи Нин!
Поняв, что последняя надежда на исцеление Нин Яньцзюнь рухнула, Нин Шижуй ощутила, как внутри нее закипает слепая, дикая ярость. Вчерашнее унижение в больничной палате и запечатленная на щеке горящая оплеуха слились в единый комок всепоглощающей обиды!
— Господин Цзи! Вы ведь только что всё видели своими глазами! — вопила Нин Шижуй, окончательно потеряв самообладание. — Этот мелкий выродок Нин Муюнь — мерзавец, не уважающий ни старших, ни родных! Человек с такой черной душой физически не способен рисковать жизнью ради Четвёртой сестры! Вы просто слепо покрываете своего любимчика! Как врач, вы не имеете права так бессовестно лгать!
На лбу Нин Муюня вздулись синие вены, пальцы со скрежетом сжались в кулаки. Он смерил Нин Шижуй уничтожающим взглядом, но ради учителя сдержался и не стал наносить новый удар.
Лицо Цзи Тяньмина вмиг сделалось мрачнее грозовой тучи.
— Госпожа Нин, в моих словах нет ни единого грамма фальши! — отчеканил врач голосом, в котором зазвенели ледяные нотки. — Мой ученик действительно едва не расстался с жизнью, пытаясь спасти вашу сестру! Это неопровержимый, железный факт, который никому не под силу перечеркнуть!
— Не верю! — Нин Шижуй подскочила со своего места и вплотную приступила к старцу. — Это лишь ваши голословные утверждения! Пока я не увижу неоспоримых доказательств, я не поверю ни единому слову!
Цзи Тяньмин пристально вгляделся в глаза вспыльчивой девушки, и его тон окончательно лишился прежнего тепла:
— Вам нужны доказательства, чтобы взглянуть правде в глаза?
— Именно! — рявкнула Нин Шижуй, пылая гневом сквозь опухшую, багровеющую щеку. — Только факты! Иначе вы оба — обычные лжецы!
Нин Яньцзюнь тоже с глубоким замешательством перевела взгляд на юношу. Слова старого врача произвели на нее эффект разорвавшейся бомбы. Она просто не могла уложить в голове, что Нин Муюнь рисковал собой ради её спасения!
В её памяти Нин Муюнь с самого первого дня возвращения в отчий дом оставался лишь неотесанным, раздражающим бродягой. Боясь, что Нин Цзибо почувствует себя обделенным вниманием, она всегда относилась к Муюню с прохладой, если не сказать — с жестокой черствостью. Стал бы человек, подвергавшийся постоянным унижениям, рисковать собственной жизнью ради той, кто его презирал?
Это абсолютно противоречило всему, во что она верила!
Но… а если старик говорит правду? Если Нин Муюнь действительно едва не сгорел заживо, спасая её от мучительной немочи?
Сердце Нин Яньцзюнь болезненно сжалось, пропустив удар. Если это правда… как ей тогда жить со своим незыблемым жизненным принципом — платить добром за добро, а за зло — местью? Ведь этот принцип был самым фундаментом её личности! Нин Яньцзюнь боялась даже подумать о таком исходе…
Нин Муюнь, потеряв остатки терпения, резко повернулся к наставнику:
— Учитель, не стоит тратить на них слова! У этих гадин вместо сердец ядовитые змеи. Даже если вы положите перед ними правду на блюдечке, они все равно извиваются и лгут! Позвольте мне просто вышвырнуть их вон!
— Муюнь! — жестко остановил его Цзи Тяньмин.
Юноша замер на месте.
Старый лекарь посмотрел на него со строгой мудростью:
— Муюнь, чему я тебя учил? Что бы ты ни совершил — добрый поступок или ошибку, — никогда не беги от прошлого! Только встретив его лицом к лицу, ты сможешь шагнуть в будущее. Бегство ничего не решает.
Нин Муюнь насупился, но ослушаться наставника не дерзнул.
Нин Шижуй же, напротив, приняла его молчание за проявление слабости и трусости:
— Ха! Я так и знала! У тебя нет никаких доказательств, вот ты и занервничал! Если есть что показать — валяй, показывай!
— Госпожа Нин! — загремел Цзи Тяньмин, и в его глазах вспыхнул праведный гнев. — Знайте меру в своей дерзости!
— Господин Цзи, раз вы утверждаете, что улики есть, доставайте их! — заносчиво выкрикнула Нин Шижуй. — Иначе я останусь при своем мнении!
— Хорошо. Если я представлю вам доказательства, вы принесете искренние извинения моему ученику?
— Да если вы действительно это докажете! — взвилась девушка. — Я не просто извинюсь, я перед ним на колени встану и трижды отбью земной поклон!
— Договорились. Надеюсь, вы сдержите слово. Впрочем, коленопреклонений не нужно — достаточно честного извинения.
С этими словами Цзи Тяньмин повернулся к Муюню:
— Подними рукава, Муюнь.
Юноша растерялся:
— Учитель, стоит ли?..
— В твоих поступках нет ничего постыдного! — твердо отрезал Цзи Тяньмин. — Напротив, я всегда гордился тем, что у меня есть такой ученик. Сегодня я лишь хочу восстановить справедливость. Подними рукава!
— Слушаюсь, учитель, — тяжело вздохнув, Нин Муюнь медленно задрал рукава своей одежды.
Цзи Тяньмин указал на его обнаженные руки сестрам:
— Вы просили доказательств, госпожа Нин? Взгляните! Вот они!
Согнувшись, лекарь оголил предплечья юноши до самых плеч.
— Ах!.. — одновременно вырвалось у Нин Шижуй и Нин Яньцзюнь. Девушки в ужасе прикрыли рты ладонями.
Смотреть на эти руки без содрогания было невозможно: вся кожа Нин Муюня была покрыта сплошным ковром из мелких, воспаленных красных точек, а возле суставов змеились жуткие, узловатые шрамы. Это зрелище заставляло волосы вставать дыбом.
Нин Шижуй отшатнулась, но внутреннее упрямство не позволило ей сдаться так просто:
— Господин Цзи… и что это по-вашему? Вы хотите сказать, что эти банальные высыпания и следы — доказательство?!
— Каждая из этих россыпей красных точек, — с глубокой, сжимающей горло болью произнес Цзи Тяньмин, — это след от укола иглы. След от тысяч и тысяч попыток постичь искусство акупунктуры!
— Что?.. — Нин Яньцзюнь неверяще воззрилась на исколотые руки Муюня.
Вся эта жуть… следы от медицинских игл?!
Даже Нин Шижуй опешила от увиденного. Но обуреваемая ненавистью, она пересилила шок и процедила:
— Ну и что? Это лишь доказывает, что он был бездарным учеником! Какое отношение его неуклюжесть имеет к спасению моей Четвёртой сестры?!
— Если бы не болезнь вашей сестры, — с тихим презрением ответил лекарь, — моему ученику вообще не пришлось бы прикасаться к этим иглам!
— Как это возможно?..
Цзи Тяньмин тяжело вздохнул, устремив взор в прошлое:
— Муюнь обучался у меня с шести лет. Но чжэньцзю — слишком сложное и опасное искусство, поэтому я не спешил передавать ему эти знания. Я планировал обучить его лишь к шестнадцати годам, но именно тогда вы, семья Нин, забрали его к себе.
Нин Яньцзюнь оцепенела. Ведь Нин Муюнь начал лечить её почти сразу после возвращения в семью! Если верить словам наставника, он тогда совсем не умел обращаться с иглами?..
Нин Шижуй тоже на мгновение лишилась дара речи.
А Цзи Тяньмин продолжал свой неторопливый, полный печали рассказ:
— Я не собирался учить его чжэньцзю. Путь врача тернист, а путь мастера иглоукалывания — сопряжен с жесточайшими лишениями. Но спустя всего несколько дней после возвращения в ваш дом Муюнь прибежал ко мне. Он припал к моими ногам и умолял помочь его Четвёртой сестре!
Сердце Нин Яньцзюнь пропустило удар. Она смотрела на Муюня, не веря собственным ушам.
— Узнав от него симптомы, я понял, насколько запущен и опасен ваш вредоносный недуг. Одно неверное движение — и больной калека или труп. Я не хотел навлекать на себя беду и категорически отказал ему. И тогда… Муюнь заявил, что освоит искусство акупунктуры сам, чтобы лично исцелить сестру! Я запретил ему! Как мог мальчик без опыта браться за столь опасную болезнь? А если бы он убил человека?! Я убеждал его отступиться, но он рыдал и молил меня… Он твердил, что безумно любит свою Четвёртую сестру и не может спокойно смотреть, как она корчится от боли!
Глаза Нин Яньцзюнь мгновенно застлали слезы, а пальцы судорожно задрожали. В груди, словно от укола раскаленной иглы, вспыхнула невыносимая, дикая боль.