Глава 1 - Перерождение: назад на собственную свадьбу
Суждено ли узам, разорванным в одной жизни, снова сплестись воедино сквозь череду перерождений?
***
Разгар мая. Чжунся.
Шанхай, Государственный лесной парк Туншань.
Сочно-зелёная лужайка простиралась до самого горизонта. Вдали возвышались два тысячелетних древа, чьи кроны подпирали небесный свод. Словно супружеская пара, созданная самой природой, эти исполины стояли плечом к плечу сквозь века. Местное поверье гласило: тот, кто свяжет себя узами брака под их кронами, обретет вечное счастье и проживет бок о бок с любимым до самого конца.
Прямо сейчас под этими древними кронами разворачивалось грандиозное торжество. Семьи Нин и Шэнь, принадлежавшие к высшему свету Шанхая, не скупились на размах: пышность свадебной церемонии поражала воображение.
Алый ковёр тянулся на сотни метров, упираясь в подножие древесных гигантов. Вдоль него ровными рядами стояли белоснежные стулья, украшенные нежно-розовыми шелковыми лентами, трепетавшими на майском ветерке. На столах, накрытых скатертями из тончайшего льна, искрились многоярусные пирамиды из хрустальных бокалов с шампанским. Чуть в стороне возвышался гигантский девятиярусный торт, изготовленный по индивидуальному заказу.
Но главным украшением сцены был огромный свадебный снимок. Взглянув на него, любой гость церемонии еще час назад замирал от зависти и восхищения — настолько прекрасна была эта пара.
Но теперь в глазах присутствующих не осталось и капли зависти. Их взоры наполняли гнев, презрение, изумление, сочувствие и, прежде всего... злорадный смех.
Причина этой перемены была банальна: в тот самый момент, когда новобрачные должны были обменяться кольцами, невеста ушла. Без объяснений. Без единого слова. Она просто развернулась и покинула праздник в своем подвенечном платье, не проявив ни малейшего колебания.
Хлоп!
— Нин Муюнь! Знал бы я, что ты вырастешь таким никчёмным мусором, ни за что бы не забрал тебя из приюта! — раздался над ухом резкий, истеричный вопль. — Проклятие всей моей жизни — иметь такого никудышного сына, как ты!
От этих криков голова Муюня раскалывалась. Он с трудом разлепил веки, и увиденное повергло его в ступор.
Что происходит? Я же... умер? Почему я снова здесь, на собственной свадьбе? Неужели... перерождение?
Шероховатая, иссушенная суровыми годами кора дерева за его спиной показалась до боли знакомой. Повернув голову, он увидел вырезанные когда-то перочинным ножом иероглифы «Му» и «Янь». Вот только... с иероглифом «Янь» что-то было не так. В верхней части явно не хватало одной черты.
— Никчёмыш! Жёнка сбежала, а он тут притворяется, будто в обморок упал! Мало тебе позора?! А ну вставай, дрянь!
Грубая мужская рука вцепилась в воротник Муюня и бесцеремонно сдёрнула его с земли. Острая боль на лице и в спине окончательно прогнала остатки дурмана. Это был не сон. Он действительно вернулся. Вернулся на свою свадьбу в возрасте двадцати четырёх лет — в тот самый день, когда перенёс самое глубокое унижение в жизни!
— Отвали от меня! — с неожиданной силой рябкнул Нин Муюнь, оттолкнув перекошенного от ярости Нин Цанму, и, шатаясь, опираясь о ствол дерева, поднялся на ноги.
Бешеный стук собственного сердца отозвался в груди непередаваемым чувством реальности. Пусть тело было слабым, но возможность снова ощутить себя живым оказалась прекраснее всего на свете.
Для Муюня тридцать лет его прошлой жизни были непрекращающимся кошмаром. А ведь когда-то всё начиналось так хорошо...
Когда он появился на свет, у родителей уже было шесть дочерей. Он был самым младшим, любимцем всей семьи — и родители, и сёстры души в нём не чаяли. Но всё рухнуло в один миг, когда Муюню исполнилось три года.
В тот день шестая сестра пообещала отвезти его в парк развлечений. Едва они пришли туда, как она бесследно исчезла. Маленький Муюнь решил, что сестра потерялась, и в панике метался по парку, заливаясь слезами. Вдруг к нему подошла женщина с добрым лицом и ласково пообещала отвести его к сестре. Малыш, не задумываясь, доверился ей... Позже он узнал, что эта «добрая тётя» была торговкой людьми.
Его бросили на территории заброшенного пункта приёма вторсырья вместе с другими похищенными детьми. Муюнь оказался самым храбрым среди них — и оттого принимал на себя самые жестокие побои. Улучив момент, когда похитители заснули во время полуденного зноя, трёхлетний мальчик рискнул совершить побег и вывел остальных детей. Они вырвались из ада, торговцев схватила полиция, но сам Муюнь, тяжело раненный, потерял память.
Прошло полгода, прежде чем он оправился от травм, после чего его отправили в детский дом. Ребёнок, потерявший всё, получил имя «Нин Муюнь» от директора приюта, не подозревшего, что нарекает мальчика его настоящим именем.
Жизнь в сиротском приюте была суровой: драки за еду, дедовщина, жестокость. Но Муюнь выжил и вырос.
А в шестнадцать лет дворецкий семьи Нин неожиданно забрал его обратно. В тот же день ему объявили о помолвке, о которой простой человек мог лишь мечтать: его суженой стала Шэнь Юньянь, дочь влиятельного клана Шэнь. Тогда юный Муюнь счёл себя самым счастливым человеком на свете. Он еще не знал, что эти два «подарка судьбы» принесут ему лишь четырнадцать лет нескончаемой боли...
Вернувшись в родовой дом, Муюнь обнаружил там двух новых людей: Нин Цзибо — приёмного сына, которого Цанму якобы взял из того же приюта, и Нин Жаньжань — седьмую дочь, родившуюся уже после похищения Муюня.
Муюнь искренне дорожил обретенной семьей и отдавал им всю свою любовь. Вот только его чистая душа досталась настоящим монстрам.
Отец, Нин Цанму, был упрямым и заносчивым самодуром. С первого дня возвращения Муюня он только и делал, что осыпал сына бранью и пощёчинами под соусом «строгого отцовского воспитания». Но когда приёмный сын Цзибо разбил бесценную антикварную вазу, Цанму лишь ласково погладил его по голове.
Мать, Мэй Юаньюань, души не чаяла в приёмном сыне, а родного презирала. Она ни разу не взглянула на Муюня с теплом. Как бы он ни старался заслужить её похвалу, в ответ летели лишь обвинения в неотёсанности, невоспитанности и удары по щекам. Когда же Цзибо во время обеда в шутку воткнул три палочки в пиалу с рисом прямо перед дедушкой, Мэй Юаньюань судорожно прижала любимчика к груди, защищая от гнева старейшины. Вот она, воспитанность по её мнению!
А шесть старших сестёр... Вместо радости от долгожданной встречи родной брат получил лишь общее презрение. Любая мелкая оплошность Муюня облекалась в хоровую брань, пощёчины и пинки. Зато когда Цзибо царапал себе палец, сёстры устраивали настоящую трагедию, утешая «крошку» так, будто он был хрустальным, и попутно избивали Муюня за то, что тот «не уберёг любимого братика».
Что до младшей, седьмой сестры, та и вовсе без стеснения заявляла прямо в лицо Муюню, чтобы он сдох или убрался прочь, ибо он «мозолит ей глаза и отбирает любовь родных у братика Цзибо». И ни один человек в семье не заступился за него — наоборот, Муюня снова ругали за то, что он посмел расстроить малышку Жаньжань.
Сам же Нин Цзибо под личиной безобидного простачка скрывал ядовитое, подлое нутро. Клевета, притворные слёзы, слухи, подставы — он испробовал всё, чтобы уничтожить Муюня. Когда Муюнь пытался принести доказательства своей невиновности, семья лишь отмахивалась: «Всё это фальшивка!»
Предубеждение — это непробиваемая стена. Не в силах пробить её, Муюнь замыкался в себе. Всего за год жизни в «родном доме» он превратился в искусанного, истощённого калеку. Помощи ждать было не от кого — если бы не защита дедушки в первые годы, Муюнь не дожил бы и до тридцати.
— Ах ты, скотина! Как ты смеешь так разговаривать с отцом?! Сдохнуть захотел?!
Муюнь медленно поднял глаза. Ледяной, мертвенный взгляд заставил Нин Цанму поперхнуться очередным проклятием и отступить на шаг.
— Нин Муюнь, ты, неотёсанное чудовище! Кто позволил тебе так вести себя с папой?! — Перед ним стояла долговязая красавица с длинными шелковистыми волосами — Нин Шусянь, вторая сестра, известный ювелирный дизайнер.
В глазах шанхайской элиты она была идолом и кроткой музой, но Муюнь знал правду: его «утончённая» сестра страдала от тяжелейшего маниакально-депрессивного психоза. В периоды приступов она превращалась в безумную фурию, готовую сжечь весь мир. Никто из членов семьи не смел подходить к ней в эти минуты — лишь Муюнь терпеливо принимал на себя её удары и укусы, успокаивая сестру. И какова же была отплата? Она едва не задушила его из-за украденного эскиза...
— Вторая сестра, не трогай эту дрянь! Руки замараешь! — Четвертая сестра, Нин Яньцзюнь, оттащила Шусянь назад и с размаху пнула Муюня каблуком в голень.
Нин Яньцзюнь была известным адвокатом. Из-за сидячей работы она мучилась от тяжелой формы остеохондроза. Муюнь изнурял себя, пытаясь найти лучших врачей и изучая техники массажа, чтобы облегчить её боль. А в ответ она чуть не упекла его за решётку по сфабрикованному делу, навесив на него клеймо преступника и растоптав его репутацию перед Шэнь Юньянь.
— Нин Муюнь, какая же ты неблагодарная тварь! Не надо было забирать тебя из приюта! На колени, немедленно! Проси у отца прощения! — взвизгнула Нин Лолин, шестая сестра, известная скрипачка.
Чтобы вылечить её профессиональный неврит акупунктурой, Муюнь когда-то тренировался ставить иглы на собственном теле, покрыв свою кожу сотнями следов. В благодарность Лолин осыпала его проклятиями. Муюнь даже не упрекал её за то, что в детстве она намеренно бросила его в парке развлечений, а она искренне ненавидела его за само существование. Однажды она едва не перерезала ему горло скрипичной струной...
Первая, третья, пятая и седьмая сёстры даже не соизволили прийти на свадьбу. В прошлой жизни он искал им оправдания: «Они слишком заняты...» Но насколько нужно быть «занятыми», чтобы игнорировать свадьбу единственного родного брата?
— Цзибо, держись от него подальше! У этого дикаря ни грамма воспитания, он только позорит наш род! — ворковала Мэй Юаньюань, прижимая двадцатилетнего парня к груди так крепко, будто тот был не грудным младенцем.
— Мамочка, не суди брата Муюня слишком строго... Пусть он и сделал что-то ужасное, раз Юньянь в гневе сбежала, но ему сейчас тоже тяжело! Давайте проявим сочувствие... — залепетал Цзибо.
— Ох, какой же ты у меня добрый, Цзибо! А этот хам даже мизинца твоего не стоит, он не достоин называться моим сыном!
И этот лицемерный лепет «зелёного чая», и удушающая слепая любовь матери — всё это Муюнь уже проходил. Каждое слово вызывало у него глубокое отвращение. В прошлой жизни он отдал им всё, терпел унижения, а в итоге... эта семейка единодушно отправила его на тот свет в возрасте тридцати лет.
— Бедная наша Юньянь! Какое несчастье — выходить замуж за такого неудачника! — подала голос Бай Янь, мать Шэнь Юньянь. Ядовитая, тщеславная и надменная мещанка. В прошлой жизни после свадьбы она неустанно искала дочери нового хахаля и без стеснения приводила ухажеров прямо в дом Муюня, обращаясь с зятем как с последним слугой. Если бы не Муюнь, её бы давно прибили за игорные долги, но перед его смертью именно она хохотала громче всех.
— Сяо Нин, тебе стоит глубоко задуматься над своим поведением! — важничая, изрек Шэнь Вэньшань, отец невесты. Внешне — солидный глава корпорации «Шэньши», а на деле — мерзкий, лицемерный ханжа и бабник. В прошлой жизни Муюнь спас его компанию от банкротства, но перед смертью Муюня именно Вэньшань читать ему морали и вдребезги разбил самую ценную для Муюня вещь.
Смотреть на эти рожи было тошно. Они были хуже диких зверей. И ради этого он терпел унижения?! Какая глупость...
Муюнь перевёл взгляд на свадебное фото, где Шэнь Юньянь ослепительно улыбалась. Его взгляд окончательно заледенел. Шэнь Юньянь, его «холодная красавица»-жена... За шесть лет брака он познал её истинную натуру. Эгоистичный, расчетливый, хладнокровный робот. Вот только... холодна она была лишь с ним. Для своего «друга детства» у неё находился океан страсти, способный растопить вечные льды. А Муюню, отдавшему ей половину собственной печени во время трансплантации, доставались лишь ледяное презрение и упрёки.
Прошлую жизнь я прожил слепцом. Но в этой жизни я больше не стану цепляться за этот уродливый, гнилой союз. Сегодня мы подведём черту под всеми долгами!
— Нин Муюнь! Ты что, оглох?! На колени, я сказала! Проси у отца прощения! — Лолин ткнула в него пальцем, разразившись визгливым криком.
Цзибо в объятиях Мэй Юаньюань злорадно ухмылялся, ожидая, когда Муюнь покорно повалится в ноги. Он знал, что Муюнь панически боится гнева сестёр и сделает всё, что ему прикажут.
Мэй Юаньюань лишь брезгливо морщилась: Зачем эта тварь вообще вернулась? Лучше бы подох где-нибудь под забором! Насколько Цзибо прекрасен, настолько этот недоносок ужасен. Он не достоин быть моим сыном!
Бай Янь и Шэнь Вэньшань с интересом наблюдали за зрелищем, словно в цирке. В их глазах Муюнь был идеальным безответным рабом, которым можно будет вертеть как угодно.
Нин Цанму стоял с гордо поднятой головой, предвкушая покорность сына. Наглецу хватило ума толкаться! Ничего, закончится свадьба — отправлю его в больницу на пару месяцев, чтобы знал свое место!
Их мысли были написаны на их лицах. Муюнь искренне, во весь голос расхохотался.
— Ха-ха-ха-ха! Каким же дураком я был! Считал вас своей семьей! Ха-ха-ха!
Нин Лолин побагровела от гнева:
— Ах ты, тварь! Над чем ты ржёшь?! На колени, живо!
В глазах Муюня вспыхнуло кровавое безумие:
— Заткнись, сука! Чего разлаялась?!