Глава 73
Время летит незаметно, и вот на дворе уже 1937 год.
Сяодоуцзи и Сяошитоу выросли и превратились в знаменитых актеров – Чэн Деи и Дуань Сяолоу.
В публичном доме Дуань Сяолоу солгал Цзюйсянь, чтобы спасти её: он объявил, что они помолвлены.
Весть об этом вскоре долетела до Чэн Деи.
За кулисами театра Деи решил расспросить об этом Сяолоу.
Стоя за ширмой, Деи спросил:
— Неужели ты забыл, как мы стали знаменитыми? Всё благодаря одному лишь слову нашего Хозяина труппы.
Дуань Сяолоу подобрал грелку для рук, оставленную когда-то матерью Деи, и уселся на свой табурет. — О чем это ты?
— «Быть преданным одному человеку»!
Деи выбежал из-за ширмы, опустился на свой табурет и схватил брата за руку, перекинутую через спинку стула: — Брат, я хочу, чтобы ты следовал за мной…
— Нет, — Деи слегка опустил голову, а затем вновь посмотрел на Дуань Сяолоу умоляющим взглядом, в котором блестели слезы. — Просто позволь мне петь с тобой всю оставшуюся жизнь. Неужели это невозможно?
Дуань Сяолоу опешил:
— Разве сейчас не так? Я ведь пою уже полжизни, верно?
— Нет! — Вскричал Деи. — Я говорю о целой жизни. Без одного года, одного месяца, одного дня или даже часа – это уже не целая жизнь.
В комнате на несколько секунд воцарилась тишина.
Дуань Сяолоу отвернулся, избегая его взгляда, прицмокнул и неодобрительно вздохнул.
— Деи, ты и дня не можешь прожить без своего безумия, — заговорил он тяжелым тоном. — Это правда, что ради сцены нужно быть одержимым. Но если ты будешь безумствовать в обычной жизни, как же нам тогда существовать в этом мире, среди простых смертных?
Он перевел дух, и голос его зазвучал чуть мягче:
— Ну же, сделай одолжение старшему брату.
Деи медленно поднялся и подошел к белой вуали, словно пребывая в туманном сне…
Начальник отдела Лю тихо вздохнул.
До чего же печальный фильм.
Труппа и само время насильно затащили Деи в эту пьесу; он возомнил себя Юй-цзи и всем сердцем полюбил Князя.
Но Дуань Сяолоу предпочел остаться в мире смертных, в реальности.
Один живет грезой.
Другой – суровой правдой жизни.
Боюсь, чувства, которых жаждет Чэн Деи, – лишь сон Чжуан-цзы о бабочке.
«Как грустно», – думал Лю, переполненный эмоциями.
Сидевший рядом начальник отдела Ван нахмурился, повернулся и, прикрыв рот рукой, прошептал: — Между ними ведь стоит Цзюйсянь, так? Это что, мелодрама? Дальше нас ждет любовный треугольник с интригами и ненавистью? Любовь на завтрак, обед и ужин – как-то это мелко, не находишь?
Начальник отдела Лю закатил глаза.
Как же хочется заклеить ему рот скотчем!
Старина Ван совершенно не проникается атмосферой, только мешает.
В следующий раз, если будет закрытый показ, ни за что не сяду с ним рядом. Невыносимо!
То ему смыслы подавай, то про любовь смотреть не желает, то масштабности не хватает. Зачем он вообще кино смотрит?
— Старина Ван, почему бы тебе не открыть в телефоне «Эволюцию человечества» и не почитать о том, как обезьяна превращалась в человека? — Отозвался Лю. — Представляешь, какой там масштаб?
Бросив эту колкость, начальник отдела Лю холодно хмыкнул и, не заботясь о том, что подумает старина Ван, снова уставился на экран.
Впрочем, не только начальника отдела Вана посещали подобные мысли.
В переднем ряду Чжоу Вэнь, директор Департамента политики и нормативно-правового регулирования, тоже хмурился.
История Чэн Деи, Дуань Сяолоу и Цзюйсянь действительно брала за душу.
Но ведь это рекламный ролик оперного искусства.
Почему кажется, что авторы отклонились от темы? Слишком много внимания уделяется личным чувствам Чэн Деи, вам не кажется?
К тому же, это чувства, которые светское общество вряд ли примет.
Это как-то…
Чжоу Вэнь задумчиво потер подбородок.
Но если поразмыслить, это всё же можно назвать продвижением оперы.
Пение в фильме великолепно, костюмы прекрасны.
А добавление ярких эмоций и трагических судеб поможет привлечь к картине больше людей, тем самым выводя оперу в поле зрения широкой публики.
Так что это отступление на самом деле работает на продвижение.
Такое объяснение звучало разумно.
Но все же…
Но всё же это отклонение не кажется дешевой уловкой.
Чжоу Вэнь толкнул Ли Чжимина локтем в бок.
— Слушай, Ли, положа руку на сердце: вопросы самоидентификации и любви, конечно, цепляют молодежь, но стойкое ощущение, что для популяризации культуры Пекинской оперы одного такого хайпа недостаточно.
Аудитория у этих двух тем ограничена.
Даже если Чэнь Сяо мастерски умеет доводить человеческие страсти до предела, скольких людей он сможет этим завлечь?
Ли Чжимин втайне усмехнулся:
— Куда ты так торопишься? Фильм еще и до середины не дошел, сиди и смотри спокойно.
Чжоу Вэнь слегка опешил.
Только половина?
Казалось, что на зрителя уже вывалили тонну информации, а это лишь половина?
Он медленно кивнул и с сомнением в глазах вновь обратился к экрану.
На полотне сюжет неспешно развивался.
Чэн Деи получил от господина Юаня Шие тот самый меч, обещанный еще в детстве, и теперь мчался на рикше к месту помолвки.
Под иссиня-черным ночным небом.
Лунный свет падал на мокрую мостовую, от которой веяло холодом.
Возница бежал по улице, не успевшей просохнуть после дождя.
Внезапно за окраиной города разорвался снаряд, и звуки канонады становились всё ближе и ближе.
Впереди послышался торопливый перестук копыт.
Лучи прожекторов беспорядочно шарили по дороге, подсвечивая туман белым маревом так, что возница невольно зажмурился.
Когда свет прожектора скользнул дальше, возница присмотрелся.
Он увидел японскую армию: солдаты в зеленой форме с флагами ехали навстречу на лошадях.
Перепуганный до смерти возница бросил рикшу вместе с Чэн Деи и бросился наутек.
В следующее мгновение повозку окружили солдаты и знамена.
У экрана Чжоу Вэнь поежился и в тревоге уставился на происходящее.
В этот миг он вдруг осознал, что и в предыдущих сценах слышались отголоски взрывов, но они терялись за перипетиями сюжета, и он не придавал им значения.
Теперь же грохот снарядов внезапно усилился.
Ощущение эпохи, где личная судьба переплетается с судьбой нации, накрыло с головой.
Чжоу Вэнь тихо выдохнул, не отрываясь от экрана.
Внезапно он почувствовал себя так, словно глазами муравья наблюдает за горестями и радостями другого такого же муравья.
Чэн Деи и остальные – не высокопоставленные чиновники и не мастера боевых искусств. Они всего лишь маленькие люди на самом дне общества.
Перед лицом времени они беспомощны, как букашки.
Смена эпох накатывает, точно мощный поток. Обычный человек почти не в силах сопротивляться. Ему остается только плыть по течению, стараясь сохранить себя и найти способ выжить.
Чжоу Вэнь смотрел на экран, сердце его учащенно билось. — Кажется, масштаб действительно вырос, — произнес он.
— Угу, — буркнул Ли Чжимин, не желая больше ничего добавлять.
Дальше сменится еще три эпохи, и видение мира действительно расширится.
На экране занавеска рикши приоткрылась. Глядя на толпу вооруженных японских солдат, Чэн Деи – с размазанным гримом и мечом в руках – выглядел отрешенным. Он никак не реагировал на опасность, словно жил в ином измерении.
Сейчас он хотел лишь одного: удержать Князя, а всё остальное не имело значения.
Когда конница проехала мимо, он прямым ходом отправился на помолвку через хаос улиц и бросил меч Дуань Сяолоу.
Чтобы тот узнал его.
Узнал тот самый меч, о котором когда-то пообещал: «Будет у Князя этот меч… и станешь ты царицей».
Но Дуань Сяолоу совсем не помнил этот меч.
Чэн Деи развернулся и ушел, проводя между ними черту; с этого момента их пути разошлись окончательно.