Глава 65
Он вздохнул и произнес:
— Настроение паршивое. Фонды рухнули, меня просто обобрали до нитки.
— И всё же, почему вы не гримируетесь? — Спросил собеседник. — Юй-цзи уже на сцене, а где же Князь?
— Сегодняшняя сцена происходит за кулисами. К этому моменту Дуань Сяолоу уже смыл грим, а Чэн Деи – ещё нет. Это значит, что для Деи спектакль всё ещё продолжается, он мнит себя Юй-цзи, в то время как Дуань Сяолоу из роли уже вышел. Поэтому Гожуну нужно накладывать грим, а мне – нет.
Учитель Лу, услышав это, на мгновение опешил, но затем до него дошло.
«Так вот оно что!»
Он так сосредоточился на своей роли, что почти позабыл об этой детали.
Один всё ещё в игре, другой – уже вне её.
Какая тонкая работа: выразить душевное состояние двоих через наличие или отсутствие грима!
Чжан Фэнъи грел руки о чашку с кофе и продолжал:
— Режиссёр Чэнь – отличный человек. Сейчас ноябрь, на улице порядочно подморозило, но он всё делает сам, даже на натурных съёмках. Он настоящий мастер. Не поймите меня неправильно.
Лу Ци кивнул.
Иные главные режиссёры будто прирастают к своим табуреткам, заставляя исполнительных бегать в мыле.
Редко встретишь того, кто готов лично вникать в каждую мелочь.
…
Тем временем в гримёрке за кулисами театра Чэнь Сяо и впрямь работал сам, не сводя глаз с декораций.
Он встал у камеры, примериваясь к отражению в зеркале.
В кадре, который предстояло снять чуть позже, должен был появиться четвёртый господин Юань и сесть на табурет перед зеркалом.
В отражении он окажется ровно между Дуань Сяолоу и Чэн Деи.
Это символизировало его вторжение в их союз.
Значит, табурет перед зеркалом должен стоять идеально точно.
Чэнь Сяо, не отрываясь от видоискателя, скомандовал реквизиторам: — Подвиньте на два сантиметра влево… Хорошо, вот так. Спасибо, отличная работа.
Через пятнадцать минут собрались все актёры.
Лу Ци, пришедший поглазеть на процесс, тоже ошивался неподалеку. Обычно посторонних просят удалиться с площадки, но он, как-никак, Народный артист высшей категории – никому и в голову не пришло выставлять его за дверь.
Вскоре все цеха доложили о готовности, и в зале воцарилась тишина.
Щелчок!
Хлопушка сработала.
— Мотор! — Шепнул Чэнь Сяо.
На экране монитора деревянная дверь гримерной распахнулась.
Четвёртый господин Юань – его играл Гэ Ю – застыл в дверях в сопровождении свиты и владельца театра.
Чэн Деи и Дуань Сяолоу отозвались в унисон:
— Четвёртый господин.
Юань Шие снял шляпу и медленно улыбнулся:
— Давно о вас наслышан. Вы двое и впрямь оправдываете свою славу.
Дуань Сяолоу приветственно сложил ладони:
— Четвёртый господин, благодарю за поддержку.
Господин Юань Шие вошёл в комнату, приблизился к креслу перед зеркалом и, небрежно смахнув висевший на спинке костюм чуского князя на пол, жестом велел слуге поправить стул.
Четвёртый господин сел.
В зеркале позади него Чэн Деи и Дуань Сяолоу стояли плечом к плечу, а он оказался точнехонько между ними.
Увидев эту мизансцену, Чэнь Сяо слегка приподнял уголки губ.
«Превосходно! Позиция идеальна».
Он продолжил наблюдать за монитором, ловя малейшие изменения в мимике актеров.
Голос четвёртого господина Юаня звучал ровно, движения были полны изящества: — Быть может, это несколько внезапно, но примите сей дар в знак нашего знакомства.
Он подал знак сопровождающему. Тот шагнул вперед, протягивая подарочную коробку.
В это же время Дуань Сяолоу, которому, казалось, не было дела до высоких речей, скинул рубаху и продолжил переодеваться.
— Стоп! Снято! — Выкрикнул Чэнь Сяо.
Группа оперативно переставила камеру для следующего кадра.
На этот раз снимали крупный план.
Короткий эпизод: На Кунь открывает коробку и, увидев роскошное украшение для рук, вздыхает: — Ох, разве наш Деи может позволить себе такую драгоценность?
После этого пришло время вернуться к среднему плану.
Чэнь Сяо впился глазами в монитор:
— Левее камеру… ещё левее.
Он ждал, пока в кадре не остались лишь господин Юань Шие и отражение Чэн Деи позади него.
Режиссёр обратился к Чжан Гожуну:
— Гожун, полшага вправо… Есть!
Теперь Деи был зажат в рамке – между рамой зеркала и оконным переплетом в отражении.
Зеркало – это мир в сердце четвёртого господина Юаня.
Две рамы плюс узоры на окне позади него.
Словно птичья клетка.
Чэнь Сяо подошел к камере и сказал Гэ Ю:
— Учитель Гэ, напомню еще раз. Следующий фрагмент мы снимаем через вашу эмоциональную призму. В ваших глазах – только Чэн Деи, вы не замечаете На Куня рядом. То же самое должно быть и в зеркале.
Гэ Ю кивнул:
— Да, я помню.
Ин Да, игравший На Куня, подошел поближе и вставил: — Может, мне вообще отойти в сторонку? Меня ведь всё равно не видно.
— Нет, вы должны остаться, — Чэнь Сяо обернулся и остановил его. — Суть игры учителя Гэ в том, что в поле его зрения двое, но всё внимание приковано к Чэн Деи. Если вы уйдете, то как в его взгляде останутся двое?
Ин Да пожал плечами и отшутился:
— Ну ладно, ладно. Эх, видать, я для тебя не важнее дверного косяка – так, одушевленный фон.
На площадке раздался смех.
Лу Ци, улыбаясь, довольно кивнул.
Режиссёр Чэнь не упускал ни единой мелочи. Неудивительно, что он взял «Золотую пальмовую ветвь» с дебютным фильмом. Он просто помешан на деталях.
Эта лента, «Прощай, моя наложница», определенно станет шедевром!
Вскоре камеру настроили, и съёмка возобновилась.
— Мотор!
На экране монитора Юань Шие сидел в кресле, глядя на Чэн Деи с восхищением и почти болезненной страстью.
— Пьеса «Прощай, моя наложница» имеет глубокие корни, она берет начало в старой опере Куньцюй «История о тысяче золотых».
— Многие знаменитые мастера пасовали перед этой ролью, но ваше исполнение Юй-цзи, мастер Чэн, поистине безупречно.
Его взгляд скользил по фигуре Чэн Деи, а на губах заиграла двусмысленная улыбка.
— Любопытно.
Он медленно повернул голову к зеркалу за спиной.
Стоявший рядом Дуань Сяолоу встряхнул одежду.
— Хорошо, снято! — Объявил Чэнь Сяо. — Переставляем камеру. Гожун, вернись на полшага влево, в прежнюю позицию.
Лу Ци заглянул в сценарий, который он выпросил полистать, и нахмурился: — Режиссёр Чэнь, это не ошибка? По сюжету Чэн Деи ведь не двигался?
Чэнь Сяо поднялся и улыбнулся:
— Учитель Лу, ошибки нет. В предыдущей сцене зеркало за спиной господина Юань Шие было отражением его внутреннего мира.
— Смотрите, — он указал на монитор. — В зеркале Деи как бы заключен в клетку. Когда Юань оборачивается, изображение в зеркале размывается.
Лу Ци кивнул:
— Тогда зачем возвращать его назад?
— В следующей сцене, когда четвёртый господин Юань снова посмотрит в зеркало, он увидит уже объективную реальность. А в ней Деи никакой клеткой не стеснен.
Учитель Лу выпрямился, пораженный этой догадкой, и закивал.
Однако морщинка между его бровей никуда не делась.
— Слишком уж тонко. Кто это заметит?
— Заметить и впрямь трудно.
— Зачем же тогда так извращаться?
— Это психологическое внушение. Как работа со светом: зритель не видит технических уловок, но чувствует их эффект. Мы обязаны это использовать.
— Ваша правда, — согласился Лу Ци.
Именно так.
Когда зритель увидит это, его настигнет внезапное озарение.
С каждым просмотром – новые открытия, новые переживания. В этом и есть истинное искусство.
Если постоянно упрощать, боясь, что зритель «не поймет», кино потеряет свою глубину и смысл.
Лу Ци задумался.
«Разве не то же самое происходит сейчас с Пекинской оперой?»
Мало кто смотрит, еще меньше тех, кто понимает, но петь всё равно нужно.
Он посмотрел на Чэнь Сяо.
В душе Лу Ци невольно вздохнул: у этого режиссёра поистине бездонный запас идей.
В отличие от коммерческих поделок, эта картина больше походила на настоящий артхаус.
Цель коммерческого кино – прибыль, звёздные лица и потакание вкусам толпы. Это просто развлечение.
Артхаус же стремится выразить художественную концепцию, ищет новые формы. В нем всегда есть место личной или коллективной драме, социальной критике и философии.
Чэнь Сяо умудрялся снимать кассовые хиты, сохраняя при этом мышление художника.
В эпоху, когда индустрию заполонили одноразовые сериалы и пустые фильмы, порой кажется, что всё стало хуже, чем десять-двадцать лет назад.
Но появление Чэнь Сяо может стать тем самым толчком, который изменит всё…
Лу Ци с меланхоличной улыбкой опустился на стул в стороне.
А перед камерой тем временем продолжалась жизнь Китайской Республики.