Глава 64
Чэнь Сяо сидел перед монитором. Пересмотрев отснятый материал, он удовлетворённо кивнул и обратился к оператору-постановщику: — Передай, пожалуйста, монтажёру, что этот фрагмент нужно сделать чёрно-белым, а цвет должен проступать постепенно.
— Хорошо, режиссёр Чэнь, не беспокойтесь.
Чэнь Сяо только успел подняться, как за спиной раздался знакомый голос: — Режиссёр Чэнь!
Обернувшись, он увидел трёх мужчин в масках, идущих в его сторону.
Чэнь Сяо с улыбкой шагнул навстречу.
— Директор Ли, сколько лет, сколько зим! Какими судьбами вы здесь сегодня?
— Пришёл специально поздравить тебя, — отшутился директор Ли. — Великого режиссёра, взявшего «Золотую пальмовую ветвь».
Чэнь Сяо лишь едва заметно улыбнулся.
— Не смейтесь надо мной. Пойдёмте лучше в комнату отдыха, присядем.
Утренняя смена как раз закончилась, и они были свободны.
Вчетвером они направились к небольшому зданию на Старой улице, над дверью которого висела табличка чайной.
Директор Ли добродушно усмехнулся, оставил шутки и перешёл к делу. Главной причиной его визита было желание взглянуть на то, как продвигаются съёмки.
— Кстати, я слышал, ты говорил про чёрно-белую гамму. И что в начале можно добавить ретро-цвета, верно? Но почему именно чёрно-белый?
Чэнь Сяо на мгновение задумался.
— Не только чёрно-белый, — ответил он. — Если смотреть на фильм в целом, то акценты расставлены на сером, синем и красном. В этой картине много метафор, и цвета несут глубокий смысл. В двух словах и не объяснишь. Дождитесь готового фильма – сами всё увидите.
Директор Ли вскинул брови.
Сначала сказал, что работа с цветом стала лучше, а потом – «не скажу». Это же просто издевательство над чужим любопытством! Ему и так было интересно, а теперь и вовсе под ложечкой засосало.
Но статус солидного режиссёра не позволял выпрашивать ответы. Директор Ли лишь тихо вздохнул, подавляя в себе азарт исследователя.
В этот момент секретарь с улыбкой подошёл к Чэнь Сяо.
— Режиссёр Чэнь, ну расскажите хоть немного, буквально про самое начало. Ужасно любопытно.
Глаза директора Ли азартно блеснули. «А секретарь-то не промах!» – подумал он.
— Ладно, давайте присядем и поговорим.
Чэнь Сяо открыл дверь чайной. Это помещение пока не задействовали в съёмках, поэтому его временно превратили в комнату отдыха для режиссёрской группы.
Войдя внутрь, все четверо устроились вокруг деревянного стола.
— Цвет неразрывно связан с эпохой и настроением героев, — начал объяснять Чэнь Сяо. — Чёрно-белое начало олицетворяет беспросветность того времени. К тому же жизнь Чэн Деи подобна спектаклю. Лишь попав в труппу, он начал жить по-настоящему – так, словно он на сцене. Поэтому всё, что было до его прихода к мастеру, лишено красок.
Директор Ли кивнул. Замысел и впрямь был изящным.
Один только процесс наложения грима в сочетании с такой визуальной подачей… Уже по этим деталям можно было предсказать: этот промо-ролик станет хитом и откроет Пекинскую оперу для тысяч зрителей.
— Конечно, это лишь моё видение, — продолжил Чэнь Сяо. — Зрители наверняка найдут и другие смыслы, так что пусть трактуют сами. В конце концов, творчество не заканчивается в момент рождения произведения. Оно продолжает жить в интерпретациях тех, кто его смотрит.
Директор Ли согласно закивал, а затем перевёл на него взгляд, полный искреннего интереса.
— Чэнь Сяо, а на кого ты учился в университете?
— На рекламщика.
— Но ты сейчас рассуждал как настоящий теоретик литературы, не так ли?
Чэнь Сяо неловко улыбнулся.
— Ну… это всё благодаря общеобразовательным предметам! В университете я ходил на лекции по китайской словесности.
— Вот оно что. Видимо, уровень общих курсов в вузах сейчас и впрямь неплох.
Секретарь Хэ втайне скривился. «Серьёзно?» – подумал он. Он тоже когда-то на первом курсе учил матанализ. Как же вышло, что после каникул он всё напрочь забыл?
В этот момент в дверях появился человек и направился прямиком к Чэнь Сяо.
— Режиссёр Чэнь, вы здесь! Я как раз вас искал.
Чэнь Сяо обернулся – это был помощник режиссёра.
— Что случилось?
— Молодые актёры всё обсудили. Все двадцать человек согласны сниматься обнажёнными в сегодняшней сцене в спальне труппы.
Услышав это, директор Ли почувствовал, как у него запульсировало в висках.
— Обнажёнными? — Он тут же вскинул руку. — Погодите, зачем им раздеваться? Разве нельзя снять быт труппы в одежде?
В последнее время цензура в стране стала очень строгой. Одно слово «нагой» вызывало у него головную боль. Чэнь Сяо действительно решился выставить двадцать человек голышом? Решил потанцевать на лезвии бритвы?
— Это двадцать мальчишек, — пояснил Чэнь Сяо. — Мы снимаем только торсы и общий план со спины. Проблем с проверкой не возникнет.
Директор Ли потёр виски.
— И всё же, нельзя обойтись без этого?
Чэнь Сяо покачал頭головой.
— Нагота здесь подчёркивает животное начало. В той сцене больше двадцати юных актёров, лишившись одежды, жмутся друг к другу, словно стая обезьян. Это отражение их жалкой, нищей доли… — он не договорил, лишь тяжело вздохнул.
Ли Чжимин мгновенно всё понял, и лицо его посуровело. Жить по-человечески…
Детям той эпохи пришлось несладко.
— Ладно, — вздохнул он. — Торсы и спины – это не проблема. Снимайте.
— Мы всё сделаем как надо, не волнуйтесь.
Ли Чжимин посмотрел на дверь.
«Словно стая обезьян»…
Кстати, а не обезьянье ли шоу они снимали только что? Он с удивлением посмотрел на Чэнь Сяо.
Неужели и образ обезьяны был выбран не случайно? Сколько же подтекстов скрыто в этом фильме?
…
Съёмки шли гладко.
Вскоре пролетело двенадцать дней. Треть сценария была уже отснята.
Рано утром солнечные лучи пробивались в актёрскую гримёрку сквозь старинные окна зданий на Старой улице.
Чжан Фэнъи сидел на диване, укрывшись ватным одеялом, и массировал переносье.
Сегодня по плану сцена первой встречи господина Юань Шие с Дуань Сяолоу и Чэн Деи за кулисами.
До начала мотора оставалось ещё минут пятнадцать, можно было немного перевести дух.
Он взял мобильный телефон и заглянул в приложение для управления финансами.
— Чёрт, всё зелёное!
Фонд снова упал. Как же это раздражает.
Тук-тук.
В дверь гримёрки постучали.
— Войдите! — Бросил Чжан Фэнъи, не скрывая раздражения.
Дверь открылась, и вошёл пожилой человек с сединой в волосах.
Чжан Фэнъи обернулся и, увидев гостя, тут же взял себя в руки. Он улыбнулся: — О, мастер!
Пришедшим был народный артист высшей категории Лу Ци, игравший в фильме мастера Гуаня – наставника Дуань Сяолоу.
— Доброе утро, Фэнъи.
— Какими судьбами? У вас же сегодня вроде нет сцен?
Лу Ци присел на соседний диван и с улыбкой покачал головой.
— Сцен нет. Просто выдалось свободное время, решил заглянуть к вам, прогуляться, а заодно и перекусить кинокормом.
Чжан Фэнъи налил чашку кофе и поставил перед ним.
Лу Ци посмотрел на актёра и слегка нахмурился.
Когда он проходил мимо гримёрки Чжан Гожуна, тот уже был в костюме. А Фэнъи до сих пор в белой куртке и старых брюках. Да и когда он вошёл, тот лежал на диване с подавленным видом, а его «войдите» прозвучало так, будто он на взводе. Наверняка с кем-то повздорил.
Так расстроился, что даже гримироваться не пошёл. Неужели с режиссёром?
Режиссёр Чэнь всегда вежлив со старшими актёрами, но, может, с ровесниками он ведёт себя заносчиво? Это было бы неудивительно – всё-таки лауреат «Золотой пальмовой ветви».
— Фэнъи, вы что, поссорились с режиссёром Чэнем? — Мягко спросил Лу Ци. — Ты просто прислушайся к тому, что он говорит. Вспомни хотя бы Лео. Режиссёр строг к вам только ради вашего же блага.
Чжан Фэнъи даже растерялся от такого наставления.
Он поставил кофе и спросил с недоумением:
— Да нет, мы не ссорились. Режиссёр Чэнь – отличный парень. Что, уже слухи какие-то ходят?
Лу Ци замер в замешательстве.
— Не ссорились? Я просто увидел, что ты не в духе, да и грим ещё не наложил, вот и подумал, что у вас разлад.
Чжан Фэнъи не знал, смеяться ему или плакать. Фантазия у учителя Лу работала что надо.