Глава 57
Вскоре наступило двадцать седьмое число.
Чэнь Сяо приехал в Столичный художественный театр.
Сегодня начиналась подготовка актёров.
Программа обучения включала в себя историю, глубокое изучение ролей и репертуар, используемый в постановке.
Что касается истории, то на месте работали профессора-консультанты, так что за это он не переживал.
По части проработки ролей нужно было внимательно следить, чтобы актёры не поняли своих персонажей превратно.
С репертуаром же помогали профессиональные наставники.
Однако вращающийся танец Шу Гуансю с позой «лежачая рыба» и сцена вдыхания аромата цветов из «Хмельной наложницы» ещё не были интегрированы в каноническую Пекинскую оперу.
Чтобы снять эти сцены, придётся привнести в Пекинскую оперу этого мира долю новаторства.
Этот вопрос предстояло решить в ближайшие дни.
Сначала следовало обсудить идею с мастером пекинской оперы. Если тот не поймёт задумку, Чэнь Сяо был готов выйти и продемонстрировать движения сам.
Поза «лежачая рыба» во вращающемся танце требовала исключительной гибкости, силы поясницы и ног, а также идеального чувства равновесия.
Благодаря мастерству оперного искусства и эликсиру укрепления тела это движение не представляло для него никакого труда.
Чэнь Сяо вышел из машины и направился к репетиционному залу.
Ещё не переступив порог, он услышал голос Чжан Фэнъи, репетирующего отрывок из оперы «Прощай, моя наложница»: — О, наложница моя! Вражеские воины наступают со всех сторон. Следуй за мной, мы прорвёмся с боем!
Чэнь Сяо толкнул дверь и вошёл.
В репетиционном зале площадью более двухсот квадратных метров Чжан Фэнъи и Чжан Гожун в костюмах практиковались перед зеркалом. Рядом стояли ещё восемь или девять актёров, играющих членов труппы, – они тоже участвовали в постановке и молча отрабатывали свои движения.
Чэнь Сяо повернул голову и увидел ряд стульев у входа.
Там сидели и беседовали мужчина лет сорока, Фан Жун и трое членов съёмочной группы.
Его появление сразу привлекло всеобщее внимание.
Заметив, что люди собираются подойти, чтобы поздороваться, он с улыбкой махнул рукой, призывая всех продолжать занятия.
Фан Жун встал и отошёл в сторону, освобождая для Чэнь Сяо место посередине.
Он с улыбкой представил их друг другу:
— Учитель Лю, это наш главный режиссёр Чэнь Сяо. Режиссёр Чэнь, а это приглашённый мной наставник, знаменитый мастер пекинской оперы – учитель Лю Цзифан.
— Здравствуйте, господин Лю. Очень рад знакомству, — улыбнулся Чэнь Сяо и протянул руку.
Он знал о приглашении ещё одного оперного постановщика.
Хотя Фан Жун и умел петь, он не был профессионалом такого уровня. Он мог быть общим художественным руководителем, но для прямой режиссуры Пекинской оперы его навыков не хватало.
К тому же в обучении нуждались более тридцати человек, и Фан Жун один бы просто не справился.
— Режиссёр Чэнь, я давно наслышан о вашем имени. Взаимно рад, — Лю Цзифан с улыбкой пожал ему руку.
Трое мужчин сели.
После недолгой светской беседы разговор перешёл к «Хмельной наложнице».
Эта опера повествует о танском императоре Мин-хуане и Ян-гуйфэй, которые договорились устроить пир в павильоне Байхуа. Но в последний момент император нарушил обещание и отправился в Западный дворец к наложнице Мэй. И Ян-гуйфэй пришлось пить в одиночестве.
В сценарии фильма «Прощай, моя наложница», после того как Дуань Сяолоу женился, Чэн Деи расстался с ним и в одиночестве исполнял арию из «Хмельной наложницы».
Фан Жун взглянул на актёров в центре зала и вздохнул:
— Учитель Лю, вы уже придумали, как вписать «лежачую рыбу» в «Хмельную наложницу»?
Согласно раскадровке Чэнь Сяо, нетрезвая наложница должна была танцевать и опуститься в классическую позу «лежачая рыба».
Соединить движения классического танца с канвой этой оперы было крайне сложно.
В классическом танце «лежачая рыба» акцентирует внимание на мягкости и плавности. Танцор медленно скользит по полу, его тело изгибается подобно рыбе, воплощая элегантность.
Но в сцене «Хмельной наложницы» Ян-гуйфэй не может просто медленно скользить по земле…
Лю Цзифан гордо улыбнулся:
— Недавно я изучил кое-какие материалы и нашёл способ их объединить.
С этими словами он встал и направился к стойке с костюмами.
Глаза Чэнь Сяо загорелись.
Учитель Лю действительно хорош. Суметь интегрировать классический танец в Пекинскую оперу, лишь взглянув на рисунки, – он воистину достоин звания мастера!
Лю Цзифан взял наряд Ян-гуйфэй с длинными рукавами, надел его, вышел в центр зала и хлопнул в ладоши, призывая всех к вниманию. Вкратце объяснив суть задачи, он добавил: — Позвольте старику Лю немного поумничать.
Он обратился к сотруднику, отвечавшему за музыку:
— Мастер звука, пожалуйста, включите фрагмент для «лежачей рыбы».
Раздались бодрые ритмы хуциня, эрху и юэциня.
Сделав несколько шагов вперёд и назад, мастер поймал нужный такт, дважды взмахнул рукавами, подбросил их вверх, поднял правую руку, вытянул левую и начал постепенно ускорять вращение. Резко убрав правую ногу, он присел и опустился на правый бок спиной к земле. Опираясь на правую ступню, он плашмя лег на сцену, подложив правую руку под голову.
Все движения были выполнены на одном дыхании, плавно, словно течение ручья.
Актёры, изучавшие оперу, в изумлении прикрыли рты руками.
Быстро и грациозно упасть на пол во время вращения – это колоссальное испытание для техники шага, а также для крепости лодыжек и поясницы актёра. Малейшая неосторожность – и можно вывихнуть ногу.
Учитель Лю танцевал безупречно. Движения его ног были изящными и ни на миг не сбились.
С точки зрения хореографии и эстетики это был идеал.
Лю Цзифан медленно поднялся, с улыбкой кивнул обступившим его актёрам и направился к своему месту.
Но на полпути он вдруг заметил, что главный режиссёр задумчиво потирает подбородок и выглядит не слишком довольным.
«Разве я плохо станцевал?» – пронеслось у него в голове. — «Может, юноша просто не понял?»
Ничего страшного, если не понял – можно и объяснить.
Он снял костюм, вытер пот со лба салфеткой и сел на стул.
Фан Жун, расплывшись в улыбке, показал ему большой палец.
Лю Цзифан ответил улыбкой и повернулся к Чэнь Сяо:
— Режиссёр Чэнь, как вам этот переход к падению? И вращение, и «лежачая рыба» из вашей раскадровки соблюдены.
Чэнь Сяо кивнул:
— Очень хорошо.
Действительно, все движения на месте, но чувствовалось что-то не то.
Танец был слишком техничным, шаблонным.
Пьяная наложница кружилась и падала.
В этом была техника, но не было самой сути: опьянения.
Не хватало красоты момента.
Лю Цзифан, отирая лицо, великодушно заметил:
— Режиссёр Чэнь, не беспокойтесь о том, сможет ли Гожун это станцевать. У него есть база Пекинской оперы. Если хорошо потренируется, проблем не будет. А если уж совсем не пойдёт – возьмём дублёра!
Чэнь Сяо поднял голову:
— Да, я понимаю. Но у меня есть небольшое предложение.
— Слушаю.
— Перед вращением я бы советовал заменить простые шаги вперёд-назад на сцену с цветами: как она любуется ими, срывает и нежно вдыхает аромат. Ян-гуйфэй была подавлена и пила, чтобы забыться. Но не только вино лечит печаль – цветы тоже могут утешить. Это добавит меланхолии красоты и элегантности.
Услышав это, Лю Цзифан нахмурился и кивнул:
— Радость от созерцания цветов разбавит обиду Ян-гуйфэй. Но сочетать радость и скорбь крайне трудно. Если не выдержать баланс, всё будет выглядеть неуместно.
Чэнь Сяо покачал головой:
— Ян-гуйфэй действительно была в унынии, но именно в цветах она искала утешение своим мыслям.
Лю Цзифан выбросил использованную салфетку в урну и тяжело вздохнул про себя.
Он слышал, что режиссёр Чэнь – перфекционист. Увидев его сегодня, он понял: этот парень – настоящий идеалист.
Стремление к совершенству – это прекрасно, но нужно же учитывать реальность.
Его попросили вписать движения «лежачей рыбы». Он долго ломал голову, пока не придумал способ.
А теперь от него требуют объединить две противоположные эмоции.
Как это вообще сделать?
Это же чистой воды теоретизирование. Легко сказать – трудно сделать. Раз режиссёр хочет выпендриться, пусть сам и пробует, а не мучает старика.
Он вздохнул и наставительно произнёс:
— Режиссёр Чэнь, наши рассуждения больше похожи на слова на бумаге. На практике всё куда сложнее. В конце концов, исполнение оперы – это не просто обсуждение идей.
Чэнь Сяо задумчиво кивнул:
— Согласен, в этом и проблема – пустые слова.
Услышав это, Лю Цзифан расслабился.
Он облегчённо выдохнул.
Наконец-то главный режиссёр прислушался и понял, что его затея – лишь кабинетные фантазии.
Но едва он об этом подумал, как Чэнь Сяо внезапно встал.
— Разговоры отнимают слишком много времени, так что я просто покажу. Учитель Лю, позвольте одолжить ваш костюм?