Глава 479: «Предпочтение»
Чэнь Сяо зевнул.
Хватит, на сегодня раздумий достаточно, лучше отложить всё до окончания Праздника фонарей.
Чэнь Сяо поднялся, сунул телефон в карман и махнул рукой двум псам: — Ну что, пошли погуляем.
Два золотистых щенка тут же подскочили к нему и принялись радостно кружить вокруг, не переставая вилять хвостами.
В трех метрах впереди, на когтеточке у окна, восседал Хо Юнь. Повязав фиолетовый шарф, он бросил на них невозмутимый взгляд и продолжил вылизывать шерстку.
Застегивая куртку, Чэнь Сяо на мгновение замер.
Хм? Ему показалось, или на кошачьей морде и впрямь промелькнула насмешка над «собачьей преданностью»?
Надо же, и у него еще хватает совести глумиться над псами?
Этот фиолетовый шарф на шее коту подарил брат соседа, и он был точь-в-точь такой же, как у Саньхуа.
С тех пор Хо Юнь наотрез отказывался носить что-либо другое.
О, теперь это называется «Предпочтение», верно?
Ладно бы просто привязанность, но из-за этого цвета каждый раз при виде Хо Юня в голове Чэнь Сяо всплывала строчка из песни, совершенно не подходящая к обстановке.
Чэнь Сяо обулся, взял поводки и посмотрел на кота:
— Хо Юнь, я вечером иду играть в бадминтон с соседом. Хочешь со мной, навестить Хуа-Хуа?
Хо Юня словно подбросило от ключевого слова. Стоило ему услышать «Хуа-Хуа», как пушистые ушки встали торчком, он повалился на пол, подставив пузо, и закатался из стороны в сторону: — Мяу~!
Чэнь Сяо брезгливо покачал голвой и вышел из дома вместе с собаками.
Хо Юнь, ты просто позор семьи.
…
Два дня спустя наступила ночь Праздника фонарей.
В квартале традиционной культуры развернулось яркое торжество.
Разноцветные фонари висели высоко над длинными улицами и прудами. Их огни отражались в воде, словно звезды, упавшие в мир смертных.
Посреди главной улицы под фонарями были развешаны записки с загадками. Люди собирались небольшими группами, обсуждая их; то и дело слышались взрывы смеха и восторженные возгласы.
В это время, в 20:14…
На кадрах, транслируемых по Mango TV и Lychee TV, шестнадцатилетняя Цзысюань тоже пришла на праздник фонарей.
В итоге множество зрителей, которые не пошли гулять, а остались дома смотреть «Легенду о мече и фее 3», увидели точно такой же фестиваль на своих экранах.
Район Линьань Юйхан, жилой комплекс неподалеку от Наукограда.
Семейная пара лет двадцати семи сидела на диване и вместе смотрела телевизор.
Жена протянула мужу пачку со снеками.
Её звали Шу Синь, а её мужа – Шу Лэй.
Они были однокурсниками.
Оба – типичные «отличники» из маленьких городков, привыкшие всю жизнь решать задачи. С самых юных лет их будни были наполнены суетой. В детстве – погоня за рейтингами успеваемости. В университете – общественная работа, стажировки, профильные курсы и подготовка к магистратуре… Оглядываясь на те годы, они понимали, что развлечения почти не касались их жизни – её смело можно было назвать монашеской.
Проработав более десяти лет, они только пару лет назад почувствовали, что жизнь наконец-то стала спокойнее.
Внезапно оказалось, что смысл не только в далеких целях, но и в том, чтобы наслаждаться моментом.
По рекомендации коллеги Шу Синь посмотрела «Легенду о мече и фее 1». После просмотра её охватило странное чувство: неужели за все эти годы она упустила такой красочный мир? Неужели сериалы могут быть настолько хороши?!
Но работа всё еще отнимала много времени, поэтому она смотрела дорамы только в свободные часы, обычно вместе с мужем.
Едва она вскрыла упаковку, как почувствовала что-то пушистое у своих ног.
Посмотрев вниз, она увидела своего щенка – Снежка. Это был крошечный померанский шпиц длиной всего около двадцати сантиметров. Снежок вилял хвостом, с надеждой глядя на чипсы в её руках; его ушки слегка подрагивали, а маленькие лапки нетерпеливо скребли по полу, издавая сухой стук.
— Тебе нельзя, иди поиграй, будь хорошим мальчиком, — Шу Синь легонько отодвинула Снежка. — Не мешай нам смотреть телевизор.
Снежок издал короткий жалобный скулеж и разочарованно улегся рядом.
Шу Синь вернулась к экрану.
Там показывали воспоминания Цзысюань, когда ей было шестнадцать.
Юная и жизнерадостная Цзысюань вместе со Святой тётушкой прогуливалась по многолюдному празднику.
Видя толпу, Святая тётушка предложила вернуться назад.
В уголках губ Цзысюань заиграла озорная улыбка, а глаза заискрились в свете огней.
Сделав вид, что согласна, она отступила на пару шагов, тут же присела и скрылась за спинами прохожих. Пока Святая тётушка звала её, Цзысюань, согнувшись, азартно бросилась в противоположную сторону.
Пробираясь сквозь толпу, она то и дело оглядывалась, проверяя, не преследует ли её тётушка. Она улыбалась – искренне, живо, с нотками восторга в голосе.
Однако в следующий миг она внезапно столкнулась с кем-то и едва не рухнула на землю.
Незнакомец быстро подхватил её.
В тот момент, когда он её поддержал, зазвучала глубокая музыка, плавная, словно журчание ручья. Низкие ноты в сочетании с мягким ритмом барабанов нежно коснулись сердец героев на экране и зрителей перед телевизорами.
Шу Синь взволнованно воскликнула: — «Предпочтение»! Какой же это боевой гимн!
На экране Цзысюань подняла взгляд и увидела мужчину в маске золотого коня. Он стоял под двумя золотисто-красными фонарями, окутанный мягким ореолом света, и медленно помогал ей подняться.
Зазвучали слова песни: «Пустое вчера, теперь ты передо мной…»
Камера отдалилась, когда они оба выпрямились.
Залитая огнями торговая улица была заполнена снующими туда-сюда людьми.
Но они стояли в свете фонарей, не отрывая друг от друга глаз.
Суета вокруг, казалось, утихла, всё стало размытым, и только образ другого человека оставался кристально четким.
Они смотрели друг на друга, и казалось, будто красная нить судьбы тихонько связывает их воедино.
Спустя несколько секунд оба смущенно опустили головы.
Чангцин медленно отпустил руку Цзысюань и снял маску, открыв благородное и мужественное лицо. Он посмотрел на девушку и искренне улыбнулся: — Меня зовут Гу Люфан. То, что вы только что сказали там… это было весьма трогательно.
Саундтрек продолжал литься: «Верю своему чутью. Упрямый человек не станет плакать от усталости. Я не отступлю, полюбив тебя…»
Цзысюань тоже сняла маску, явив миру свое невинное и живое лицо: — Правда? Вы слышали, что я сейчас говорила?
Гу Люфан с улыбкой кивнул.
Шу Синь в восторге хлопнула по подушке у себя на коленях: — О боже! Как же красиво снято! Я вдруг поняла, что влюбилась в тот момент, когда он снял маску!
Муж рядом с ней поддакнул:
— Я тоже.
Шу Синь прищурилась:
— Ты тоже что?
Шу Лэй почувствовал холодок на спине и закашлялся:
— Я… я понимаю, почему их так потянуло друг к другу. Я не про себя.
Шу Синь фыркнула и рассмеялась.
Она сама была поражена красотой Цзысюань и прекрасно всё понимала.
Она придвинулась ближе:
— Двадцатого числа следующего месяца у нас годовщина свадьбы. Давай сходим в парк аттракционов? Там наверняка будут продаваться маски. Купим себе парочку?
— Хорошо.
Шу Синь удовлетворенно улыбнулась:
— Ох, у меня мурашки. Я влюбилась в эту пару с первого взгляда. Только бы не трагедия, господи!
— Музыка подобрана идеально. А я вот думаю, что трагедия – это хорошо. Хочу увидеть драму, — вставил муж.
— Ах ты!
Шу Синь хотела в шутку пнуть его, но не смогла.
И не потому, что пожалела, а потому, что в глубине души знала: он, скорее всего, прав.
Эти двое, вероятно, в конце погибнут.
В конце концов, этот сценарист слишком знаменит своими приемами.
В его многофигурных драмах герои сходятся со всех сторон света, чтобы потом умирать, умирать и еще раз умирать.
Эх, «если бы жизнь оставалась такой же, как при первой встрече, к чему тогда осеннему ветру печалить веер»…
Ладно, чего еще ожидать от фильма этого сценариста?
Пусть только они будут вместе, а жизнь или смерть – не так уж важно.
Умереть вместе – тоже неплохой финал.