Глава 323: «Я хочу сказать – Хуань-хуань, я в эмо!»
Слушая, как скрежещет зубами режиссёр Фан, Сунь Ли лишь усмехнулся:
— Успокойся, успокойся. Ты просто не понимаешь, это же называется вторичный контент.
— Это я-то не понимаю? Ладно ещё сам контент, — Фан Жун в гневе ткнул пальцем в экран телефона. — Но он заставил меня это опубликовать! Требовал, чтобы я выложил это в своём аккаунте!
Сунь Ли вальяжно закинул ногу на ногу. — Это стратегия такая: вместо того чтобы ждать, когда тебя разнесёт аудитория, лучше самому создать такую аудиторию, какая тебе нужна!
Фан Жун только глаза закатил. «Разнесёт аудитория?» Легко ему рассуждать, когда не он за рулём этой безумной колымаги.
И почему! Почему этот мерзавец Чэнь Сяо сам ничего не постит?
— Вот скажи мне, — жаловался режиссёр Фан, указывая на экран, — он же босс, ему работать не надо, так почему у него такое дикое состояние психики? Как можно каждый день только и думать о том, как заставить зрителей рыдать или сводить их с ума? Если он продолжит в том же духе, в следующий раз он выкинет что-нибудь ещё похуже!
Видя его искреннее потрясение, Сунь Ли спрятал ироничную улыбку и примирительно произнёс: — Режиссёр Фан, вы же сами просили меня учиться мастерству, верно? Если серьёзно, я считаю, что это довольно неплохо.
— Зрителям такое нравится, — продолжал Сунь Ли. — Хоть видео и абсурдное, оно раскрывает отношения между ключевыми персонажами. Плюс в нём мощный контраст, а это даёт сразу несколько преимуществ.
— Во-первых, это мгновенно захватит внимание публики, поднимет охваты сериала и привлечёт новых зрителей к оригиналу. Я думаю, сцену с анализом крови можно вырезать отдельно – сюжет с контратакой всегда цепляет людей.
— Во-вторых, после этого у аудитории разыграется фантазия, появится ещё больше вторичного контента, что продлит жизнь самому сериалу.
— В-третьих, это усиливает чувство сопричастности у зрителей, они сильнее привязываются к проекту. Да и вам это добавит фанатов.
— В-четвёртых…
Сунь Ли на секунду запнулся. — Больше пока в голову ничего не лезет, но трёх пунктов вполне достаточно, не так ли?
На самом деле был и четвёртый пункт. Ему не терпелось увидеть, что напишут люди, когда Фан Жун прославится таким образом! Хи-хи! Скорей бы он это выложил.
Фан Жун тяжело вздохнул. Ладно. К тому же он сам сдуру ляпнул, что согласен.
Придётся слать.
Фан Жун открыл мессенджер и настрочил секретарю Чан Юю:
— Секретарь Чан, император-то согласен на публикацию этих двух роликов?
— Вы про господина Хэ Линя? Да, он дал добро.
— О, да… я прямо весь на нервах, ха-ха. А Чэнь Ци согласна?
— Режиссёр Чэнь сказал, что госпожа Чэнь Ци уже согласилась, так что подтверждение не требуется.
Фан Жун закатил глаза. Что брат, что сестра – оба хороши. Ненавижу детей в этом возрасте!
Сунь Ли повернул голову и спросил:
— Кстати, а что там во втором видео?
Фан Жун мельком глянул на название. — «Немного любви», тоже написано двоюродным братом Чэнь Сяо.
— Я слышал её раньше. Милая песня о любви, — Сунь Ли замахал руками в такт и негромко запел: — «Закрой глаза в ночи и помолчи, я знаю, ты слушаешь… Как мне сказать? Я просто хочу сказать, что буду любить тебя чуть сильнее…»
Не успел он закончить строчку, как из динамика телефона раздался голос «императора».
— Я закрыл глаза и молчу. Я знаю, что ты слушаешь. Что мне сказать? Я хочу сказать – Хуань-Хуань, я в эмо!
Сунь Ли покатился со смеху. — Чёрт возьми! Ха-ха-ха! Это просто какая-то магия, мать её!
Фан Жун нажал на паузу и глубоко вдохнул. Проклятье, адвокатских писем теперь понадобится два комплекта!
— Больше не хочу это слушать. И не смею. Просто отправляю.
Фан Жун сохранил изменения, открыл Weibo и начал загрузку. Его палец завис над кнопкой «Опубликовать», но рука дрогнула.
Он ведь хотел создать образ талантливого творца. Видимо, не судьба.
Фан Жун помялся немного и протянул телефон Сунь Ли:
— Жми ты!
— Понял! — Сунь Ли бодро кликнул по экрану.
Фан Жун закрыл лицо левой рукой, а правой взял телефон и осторожно покосился на дисплей. И тут же зажмурился. О боже, пользователи сети сегодня умрут со смеху.
— Вот же угораздило меня связаться с Псом Чэнем! — Простонал он, закрыв лицо руками.
Посидев в тишине с полминуты, Фан Жун решительно встал, сжимая телефон в кулаке.
— Ты куда? — Окликнул его Сунь Ли.
— Пойду сведу счёты с Чэнь Сяо! Я согласился на серьёзный драматический стиль, чтобы девчонки меня запомнили. Думал, это будет драма, в которой проявится весь мой талант и мастерство!
Он-то воображал, как все будут всерьёз хвалить его и почитать как маститого художника.
А теперь? Талант-то виден. Но стоит ему прийти на интервью, кто-нибудь из зала обязательно затянет: «Я закрыл глаза и молчу…»
Кстати, в ролике его ещё и за маленькие глаза высмеяли! Вот же!
— Сил моих больше нет! — Фан Жун снова закатил глаза. — Я должен высказать ему всё в лицо!
Бросив эту фразу, он выскочил из комнаты отдыха, с грохотом хлопнув дверью.
В комнате воцарилась тишина.
— Псих… — пробормотал Сунь Ли. Он скинул туфли, растянулся на диване, накрылся одеждой и закрыл глаза, собираясь вздремнуть.
А ведь Фан Жун изменился. Два года назад он был осторожным и покорным малым, который осмеливался проявлять характер только в мелочах. А сейчас вон как спину выпрямил – хоть сальто назад крути. Даже боссу грозится счёт предъявить.
Видимо, возомнил себя самым важным ветераном в глазах Чэнь Сяо, вот хвост и задрал до небес. Ну-ну, когда закончатся съёмки первого фильма о Гарри Поттере и наступит черёд второй части, небось Фан Жун снова забьётся в угол со своим аутизмом?
При этой мысли уголки губ Сунь Ли невольно поползли вверх.
М-м? Погодите-ка, не слишком ли много он пересматривал «Легенду о Чжэнь Хуань» в последнее время? С чего это он начал соревноваться с Фан Жуном? Ладно, надо поспать хоть десять минут.
…
Тем временем.
В комнате, обставленной под спальню Гарри.
Перед камином на диване сидели Чэнь Сяо и Эльке, играющий Рона. У края красного ковра под диваном лежали две небольшие стопки подарков.
Рид, исполняющий роль Гарри, отложил свой подарок, вернулся к дивану и взял сценарий.
Сцена, которую предстояло снимать после обеда, – пробуждение Гарри в школе в его первое настоящее Рождество. Самое счастливое Рождество в его жизни.
Гарри и не надеялся получить подарки. Но Рон не забыл о нём и рассказал своей матери, и та связала для мальчика свитер. Для ребёнка, которого с детства третировали тётя, дядя и кузен, это было моментом абсолютного счастья.
Такой эпизод требовал от Рида тонкой игры мимики: зрители должны были проникнуться его радостью и в то же время почувствовать острую жалость к его прошлому.
Закончив утреннюю смену, мальчик разволновался, что не сможет передать это чувство удивления, и пришёл за советом к Чэнь Сяо. Эльке тоже переживал, что его игра выглядит неестественно, и присоединился к нему.
Они планировали задать всего пару вопросов, но режиссёр неожиданно предложил использовать обеденный перерыв, чтобы поработать над их эмоциями.
Разумеется, они не стали отказываться. Чэнь Сяо наставлял их около двадцати минут.
— Режиссёр Чэнь, спасибо вам большое. Мне очень жаль, что мы отняли у вас время обеда, — Рид, прижимая к себе сценарий, вежливо поклонился.
Он выпрямился, поправил очки и, благодарно улыбнувшись Чэнь Сяо, добавил:
— Тогда мы пойдём ещё потренируемся.
— Хорошо.
Чэнь Сяо проводил их взглядом, встал и подошёл к небольшому холодильнику. — Постойте, мороженое хотите?
Ребята, уже собравшиеся уходить, тут же обернулись:
— Да! Конечно!
Чэнь Сяо достал из холодильника две порции.
— На улице так жарко, можно нам съесть его здесь? — Спросил Эльке, задрав голову.
— Отойдите только в сторону, чтобы на ковёр не накапать.
С этими словами Чэнь Сяо присел на скамью позади камеры, и мальчишки последовали за ним. Рид надорвал упаковку, облизнул губы и, бросив короткий взгляд на Чэнь Сяо, набрался храбрости, чтобы спросить: — Режиссёр Чэнь, у вас ведь много престижных наград, да? Скажите… а мы могли бы тоже выиграть хоть одну? Например, приз лучшему юному актёру или что-то в этом роде?
Чэнь Сяо повернулся к нему.
Рид всегда был заядлым книгочеем, с чего бы его вдруг начали волновать награды? Его родители очень пеклись о нём и поначалу даже не хотели отпускать на съёмки, опасаясь, что кино испортит ему жизнь. Вряд ли они стали бы давить на него.
Неужели кто-то другой наговорил ему лишнего?