Глава 207
Сцена была снята, а зрители пребывали в полнейшем шоке.
— Хорошо, это просто отлично! Очень хорошо! — Чэнь Сяо поднялся с места и первым начал аплодировать.
Он подошел к Цзинь Жую, чтобы похвалить его, и в этот момент заметил спешащего к нему администратора площадки.
— Ты в отличной форме, так и продолжай, — бросил Чэнь Сяо Цзинь Жую и переключил внимание на подошедшего сотрудника.
— Режиссёр Чэнь, сегодня днем мы снимаем сцену в офисе компании, и там нужно скорректировать два момента.
— В чем дело?
Администратор, заметно смутившись, прошептал:
— Помните, мы вчера ужинали у вас? Люй Вэйвэй играла с Хоюнем, а когда вернулась к себе, обнаружила, что ее красный свитер весь в зацепках. Мы заказали новый вчера вечером, его должны привезти сегодня после обеда.
Что касается Хоюня – в этот раз съемки проходили в другом месте больше двух месяцев, и Чэнь Сяо взял кота с собой.
Вообще-то кошки боятся незнакомцев, но этого воспитывал его «отец», приучая не пугаться людей, так что кот даже сподобился на небольшое камео в фильме.
Оказавшись здесь, Хоюнь поначалу хранил кошачье достоинство – продавал свой талант, но не тело. Однако дамы ежедневно осыпали его комплиментами: «красавчик», «милашка», «чей это такой сладенький котик».
Вскоре его начали нещадно тискать. Сначала он сопротивлялся, но перед искушением в виде кошачьих лакомств в итоге пал и предался пороку.
И хотя когти ему подстригли, он все равно умудрялся портить вязаные вещи.
Похоже, в будущем не стоит устраивать званые ужины у себя дома.
Если так пойдет и дальше, то не только Брат Кот останется с залысинами на шкуре, но и график съемок может поползти.
— Ладно, еще раз напомню всем: не надевайте съемочную одежду вне кадра. Свитер точно будет днем? — Уточнил Чэнь Сяо.
— Да, не волнуйтесь, красный свитер доставят вовремя.
Режиссёр Чэнь кивнул.
В этот момент к ним подошел Шазелл со стаканом чая с молоком в руках. Он нахмурился и спросил: — Я слышал, вы говорили о красном свитере… Он Ли Минъюэ?
— Нет, Люй Вэйвэй.
В фильме двое персонажей должны были носить красные свитера.
Одна – первая любовь Ли Минъюэ.
Другая – вторая жена Трумана, подобранная командой реалити-шоу. Она тоже появлялась в красном свитере, чтобы вызвать у него чувство близости.
— О, — Шазелл подтащил стоявший рядом стульчик и сел. — Когда я читал сценарий, сегодняшняя сцена нравилась мне больше всего. Цзинь Жуй отлично справился.
С этими словами Шазелл взглянул на диван, где только что сидел Цзинь Жуй, и вздохнул.
Был ли тот выбор, который герой озвучил вслух, сделан им самим?
Вроде бы это был совет, но на деле всё направляло его. Смерть отца в кораблекрушении и ипотека, о которой упоминалось в прошлых дублях, – всё это вынуждало его принять решение ОСТАТЬСЯ на острове.
Шазелл отхлебнул чая:
— Если бы не те несчастные случаи, как думаешь, бился бы он всю жизнь в рамках, установленных для него другими, полагая, что это и есть та жизнь, которой он хотел? Совсем как многие из нас.
Чэнь Сяо взглянул на него, едва сдерживая смех.
Брат, когда ты пьешь молочный чай, ты специально стараешься выглядеть так, будто пьян в стельку и забыл о мирских печалях?
Вот он, режиссер, который и сам умеет играть.
Слишком уж глубоко он погрузился в эмоции.
Чэнь Сяо присел рядом и поддакнул:
— Возможно. Для многих людей единственной целью с детства является прилежная учеба, затем – поиск хорошей работы, а потом – свидания, брак и дети.
— Брат, ты что, собрался на свидание вслепую? Моя дочь очень даже ничего, — внезапно раздался сзади голос Фан Жуна.
Чэнь Сяо закатил глаза:
— Нет, мы просто беседуем. Режиссёр Фан, вы совершенно разрушили атмосферу.
Шазелл не был столь вежлив. Он повернул голову, прищурился, а затем показал Фан Жуну один недвусмысленный палец.
В следующую секунду Чэнь Сяо увидел, как губы Фан Жуна дрогнули; тот пробормотал «извините», развернулся и быстро ретировался.
Чэнь Сяо невольно приподнял бровь.
Боже, какая храбрость!
Вот что значит отбросить манеры, наслаждаться скверным характером, не тратить энергию впустую и просто взрываться, когда что-то идет не так.
Впрочем, если вспомнить, что в той стране могут обругать даже на президентских выборах, это нормально.
Ох, внезапно я почувствовал себя таким нежным человеком, даже Хоюнь на моем фоне кажется воплощением элегантности.
Пока он предавался этим мыслям, Шазелл вернулся к своему «пьяному» тону и вздохнул по-английски: — Если бы я не выбрал путь искусства, сейчас я мог бы быть тренером по боевым искусствам. Возможно, я бы давно стал чемпионом по тхэквондо и был бы счастливее, чем сейчас.
Он знаменит и богат.
Но… он устал.
Этот круг слишком порочен, так много людей используют препараты, чтобы забыться.
Ему действительно было непросто продержаться до этого момента.
Приходится отстаивать свои художественные концепции, чтобы не быть вытесненным другими компаниями.
Если хочешь получить всё, приходится нести на себе весь груз давления.
Если бы я тогда занялся боевыми искусствами, я бы чувствовал себя гораздо свободнее.
При этой мысли он сделал глубокий глоток чая и устремил взор в небо.
Услышав это, Чэнь Сяо попытался его утешить:
— Наверное, идеальной жизни не существует. Порой люди склонны чрезмерно приукрашивать ту дорогу, по которой они не пошли.
Как только он договорил, в голове внезапно вспыхнула идея.
Похожий сюжет был в сериале «Моя собственная вселенная боевых искусств».
В ночь Праздника середины осени все тосковали по дому и пребывали в унынии.
Каждый начал представлять, как могла бы сложиться его судьба.
Повар Ли Дацзуй сокрушался, что если бы он остался служить в страже, то мог бы стать одним из четырех великих сыщиков.
Беглый вор Бай Чжаньтан думал, что если бы он изучал медицину, то стал бы великим лекарем.
Бедный ученый полагал, что если бы он не выбрал книги, а занялся торговлей, то, возможно, вся улица Дэнши принадлежала бы ему.
И в ночь полнолуния желания сбылись.
Судьбы героев снова переплелись, и в итоге…
Дацзуй, ставший начальником стражи, был с позором уволен со службы и предан суду. Он не мог не вздыхать: мол, если бы он ушел в отставку пораньше и нанялся поваром, у него мог бы быть свой ресторан. Увы.
Чжаньтан, изучавший медицину, смотрел, как уводят Сян Юй, и сокрушался: не учи он врачевание, а займись боевыми искусствами – стал бы великим мастером.
Ученый, открывший ресторан, был обвинен в укрывательстве преступников. Перед тем как отправиться в темницу, он смотрел на вывеску постоялого двора и думал: не подайся он в коммерцию, а наляг на учебу – наверняка сдал бы экзамены и стал уездным судьей. К чему бы ему тогда терпеть это жалкое унижение? О горе!
Чэнь Сяо очень любил этот эпизод.
Это была отличная история, способная научить человека примирению с самим собой.
Чэнь Сяо покосился на Шазелла.
Он вздохнул про себя: возможно, после выхода «Шоу Трумана» многие тоже задумаются, почему они не выбрали в свое время иной путь.
Но так ли уж хорошо выбирать другую дорогу?
А почему бы не снять «Мою собственную вселенную боевых искусств»?
Хотя фильмов о боевых искусствах сейчас немного, а растягивать одну идею на восемьдесят серий – это немного…
Не успел он додумать, как Шазелл спросил:
— О чем задумался?
— Думаю о том, чтобы снять сериал.
— А? Неужели я вдохновил тебя? Тогда верни вдохновение, оно мое!
— Нет, это будет мир боевых искусств.
Шазелл прищурился, глубоко вздохнул и сжал кулаки.
— Я понял. Проблема не во вдохновении – просто язык ограничивает полет моей мысли. Дело точно не в нехватке идей.
С этими словами он поднялся, собираясь уходить.
Чэнь Сяо поднял голову и спросил:
— Куда это ты?
— Учить китайский.
— А? Брат, у нас вообще-то съемки идут.
— Этим утром я тебе не нужен. Я иду учиться. Не мешай моему прогрессу.
Чэнь Сяо беспомощно смотрел ему в спину.
Ладно, пусть идет, всё равно.
С начала работы над этим фильмом он превратился едва ли не в личного куратора-психолога.
Один размышляет о выборе пути, другой – о том, не узок ли его кругозор.
Усталость от самих съемок составляла процентов семьдесят, но после прослушивания их болтовни она мгновенно подскакивала до девяноста.
В следующий раз, когда соберусь снимать нечто подобное, обязательно нужно добавить в штат отдел психологической помощи!