Глава 194
Завершив разговор с Шазеллом, Чэнь Сяо первым же делом связался с компанией и сообщил о грядущем сотрудничестве. Положив трубку, он вытянул чистый лист бумаги и, задумчиво вертя в пальцах ручку, принялся набрасывать график дел. Сегодня двадцать третье февраля. В ближайшее время обеим сторонам предстоит уладить формальности. Если всё пойдёт гладко, уже до конца месяца они подпишут протокол о намерениях и подадут заявку на регистрацию проекта. В сценарии нет ничего предосудительного, так что проблем возникнуть не должно – к середине марта разрешение будет на руках. У него в запасе около двадцати дней. За это время нужно подготовить раскадровку и обсудить локации с основной творческой группой. Заодно решится вопрос с тем, кто станет режиссёром «Дома с детьми». Как только в середине марта проект утвердят, можно будет приступать к официальной подготовке.
Съёмки стартуют в середине апреля и закончатся в июне. Затем – маркетинг, продвижение, и можно целиться на релиз в августе.
На североамериканском рынке летний сезон длится с конца мая по начало сентября. Этот период совпадает с каникулами, когда зрителей в кинотеатрах становится значительно больше. Это золотое время как для внутреннего, так и для многих зарубежных рынков.
Сами съёмки не представляли особой сложности. Помимо привычного внимания к кастингу, ему предстояло сосредоточиться на ракурсах и освещении. Нужно было создать атмосферу слежки и смутного беспокойства, чтобы фильм по стилистике напоминал рекламный ролик.
План вырисовывался чёткий, времени на всё хватало.
В этот период он планировал наведаться к съёмочной группе «Дома с детьми», проконтролировать производство «Холодного сердца» и иногда заглядывать на весенние ярмарки вакансий.
А если выдастся свободная минутка, можно будет набросать концепт какого-нибудь реалити-шоу.
— Решено, — пробормотал он. — Сначала вздремну, а как проснусь – за раскадровку.
…
— Ха-ха-ха! Какой же этот Лю Син забавный!
Госпожа Фан вышла из кабинета со сценарием в руках, заходясь от смеха так, что ей едва хватало дыхания.
Она читала эпизоды «Дома с детьми», которые Чэнь Сяо вчера наугад выбрал и передал Фан Жуну.
Заметив, что муж растянулся на диване и вовсю поглощён просмотром телевизора, она присела рядом.
— Ой, не могу, старина Фан, ты меня до смерти уморишь. Ся Сюэ, Ся Юй, Ся Град… Ха-ха-ха! И ведь ты всерьёз хочешь покрасить волосы в зелёный?
— «Ты и впрямь милый братец Ся Сюэ? Я и впрямь милый братец Ся Сюэ»… — Она процитировала строчку из текста. — Нет, это просто умора, ты обязан согласиться!
Положив сценарий на журнальный столик, госпожа Фан легонько похлопала Фан Жуна по плечу и со вздохом добавила: — Я всегда знала, что Чэнь Сяо – славный малый. Умеет вести дела. Когда снимали «Прощай, моя наложница», он ведь настоял, чтобы ты появился на CCTV! Иначе с твоей-то внешностью разве зритель тебя запомнил бы?
Фан Жун медленно поднялся, уселся по-турецки и, слегка поджав губы, возразил: — Послушай, хвалить его – дело хорошее, но зачем же меня-то принижать? Что не так с моей внешностью? Я не актёр, и того, что люди знают моё имя, вполне достаточно.
— Ну хорошо, хорошо, — улыбнулась жена, похлопав его по руке и возвращая ему сценарий. — Я ведь не договорила. Раньше я просто считала его толковым парнем, но не ожидала, что он вот так запросто отдаст тебе столь блестящий сценарий. В киноиндустрии такое – редкость. Соглашайся поскорее и начинай снимать. Я уже сама хочу это увидеть.
Фан Жун взял бумаги, вздохнул и, глядя на обложку, погрузился в молчание.
— Эй? Ты чего? Хоть я и не из вашей среды, но телевизор смотрю не первый десяток лет. Это же ситком. В стране ничего подобного не было лет двадцать. О чём тут раздумывать?
Фан Жун покосился на неё и снова тяжело вздохнул.
Он отложил сценарий, дошлепал в тапочках до окна и, глядя на улицу, произнёс: — Я… не очень хочу за это браться.
Его супруга не выдержала и прыснула:
— Пересмотрел своих сериалов? Даже к окну подошёл, чтобы поза эффектнее была.
— Ну зачем ты меня разоблачаешь? — Фан Жун пожал плечами. — Разве не круто вот так, стоя в позе героя, отвергнуть сценарий самого Чэнь Сяо? Чувствуешь себя кем-то значимым. — Он отошёл от окна, вернулся к столику и уселся на прежнее место.
— Олд Фан, ты серьёзно хочешь отказаться?
Фан Жун кивнул, пальцы его задумчиво коснулись страниц – было видно, что расставаться с ними ему жаль.
— Сценарий отличный, и шанс редкий. Чэнь Сяо искренне хочет помочь мне прославиться, и я должен был бы ухватиться за это. Но мне хочется снять что-то, что бросит мне вызов. Видишь ли, по сравнению с драмами или большим кино, ситком требует идеального текста, декораций и игры актёров, но требования к режиссёру там куда ниже. Мне уже пятьдесят один, я не смогу работать вечно. Мне хочется превзойти самого себя.
Голос Фан Жуна к концу фразы стал совсем печальным.
За его спиной не стояло влиятельных покровителей. Ему приходилось пробиваться самому, карабкаясь в ряды топовых режиссёров.
Ради славы и упоминаний в прессе он постепенно душил в себе творческие идеи, подстраиваясь под рынок и капитал.
Многие свои работы он снимал не по любви, а потому, что это давало средства к существованию и новые возможности.
Добившись успеха однажды, он просто начал копировать удачный шаблон.
Он не смел покинуть зону комфорта, не говоря уже о том, чтобы снять артхаус, как Чэнь Сяо. Он боялся риска, боялся, что, упустив одну возможность, он упустит последний шанс в своей жизни.
В этом и заключалась печаль человека без твёрдой опоры за спиной.
Но за последний год к нему, кажется, начала возвращаться былая уверенность.
— Старина Фан, ты изменился, — заметила жена.
— Правда? Мне и самому так кажется.
— Раньше ты вёл себя как последний подпевала.
Фан Жун закатил глаза:
— Я тут в чувствах изливаюсь, а ты всю атмосферу портишь, а?
— А ведь ты права, — продолжил он, сцепив пальцы на затылке и откинувшись на спинку дивана. — И впрямь был подпевалой. У меня нет капиталов, я не смел никого обидеть. Но теперь у меня есть международные награды, я ветеран в «Восточных медиа», мы с режиссёром Чэнем – соратники. Конечно, я стал смелее.
Стоит признать, он действительно был многим обязан Чэнь Сяо.
А ещё – собственной собаке. Ведь именно из-за неё он когда-то не бросил съёмки «Прощай, моя наложница», а сегодня ему уже не нужно заискивать перед кем-либо.
— Кому охота вечно пресмыкаться? — Вздохнул Фан Жун. — Всё ведь ради семьи, ради выживания. Только такие одиночки, как Шазелл, могут позволить себе безумства, верно?
Сказав это, он вдруг осёкся.
С чего бы ему вдруг вспомнить о Шазелле?
Должно быть, из-за упоминания международных наград?
Да, наверняка из-за этого, иначе с чего бы ещё?
Госпожа Фан с явным сожалением пролистала сценарий.
Ей было жаль расставаться с этой историей, но за долгие годы брака она научилась понимать мужа без слов. И, конечно, она его поддержит.
Пусть снимает кто-то другой – в конце концов, она, как зритель, всё равно рано или поздно увидит этот фильм.
Смирившись, она отложила рукопись:
— Старина Фан, и что же ты намерен делать дальше?