Глава 146
Сцена выходила крайне любопытной.
Чэнь Сяо поднял парик, окинул его взглядом и слегка нахмурился.
Черная «лапша»… Это проверка для актеров или всё же для режиссеров?
Впрочем, неважно, это всего лишь игра.
Он надел парик и маску, после чего направился к деревянному столу, стоявшему перед камерой. По задумке этот стол заменял фургончик с мороженым.
Стоило Сунь Ли скомандовать:
— Мотор! — Как Чэнь Сяо глубоко вздохнул. С этой секунды он перестал быть Чэнь Сяо – он стал Афан.
Афан прилежно протирала тряпкой прилавок.
К ней подошел мужчина и с силой дернул на себя дверцу стола.
— Ограбление! Гнать монету! — Рявкнул Янь Хэ.
Афан подняла голову и посмотрела на него чистыми, ясными глазами, в которых читалась кроткая нежность.
Янь Хэ так и замер, пораженный этим взглядом.
Если до этого момента он просто играл, то сейчас стал на шаг ближе к образу главного героя, почти слившись с ним воедино. Он и сам не понял, кто отвел взгляд – он сам или его персонаж.
Мужчина отвернулся, словно пытаясь подбодрить себя, с размаху вонзил Нож в столешницу и потянулся к воротнику Афан.
— Где деньги?! Живо говори! — Выкрикнул он.
Янь Хэ хотел казаться как можно свирепее, но почему-то, встречаясь взглядом с Афан, он никак не мог проявить настоящую жестокость.
— Чего уставилась? — Процедил он сквозь зубы. — Презираешь меня, да?
С этими словами он толкнул Афан, и та отлетела к стене.
Первая камера стояла позади Чэнь Сяо, фиксируя мимику Янь Хэ, но скрывая лицо «героини».
Режиссеры, наблюдавшие за происходящим через монитор, а затем переводившие взгляд на саму площадку, не верили своим глазам. Неужели мастерство Янь Хэ настолько возросло? Он блестяще передал внутренний конфликт героя: тот отчаянно хотел казаться злодеем и притеснять слабых, но его натура сопротивлялась этому. Если он удержит эту планку, роль главного героя точно достанется ему!
В зале для прослушиваний действие продолжалось.
Актеры вышли из зоны видимости первой камеры и попали в объективы второй и третьей, установленных по углам. Те снимали каждого по отдельности крупным планом.
Мужчина перемахнул через прилавок, подошел к сидящей на полу Афан и, опустившись на одно колено, схватил её за шиворот. Он грозно навис над ней, поигрывая ножом.
— Я убиваю не моргнув глазом! Отвечай! — Потребовал он.
Афан взглянула на лезвие, а затем посмотрела прямо на него. Её глаза покраснели, по щекам покатились слезы.
В её взоре не было ни страха, ни обиды – лишь глубокая печаль, словно она рассказывала ему о далеком прошлом. Казалось, в эту темную и хаотичную эпоху она встретила самого дорогого старого друга, чей образ берегла в глубине сердца.
Куан Шаои никогда прежде не видел Чэнь Сяо в деле, и от этой сцены у него по коже пробежал мороз.
Не было произнесено ни единой реплики, но этот безмолвный диалог, казалось, ранил самое сокровенное. В этом взгляде воскресали прекрасные воспоминания о былом, которые теперь, при новой встрече, казались бесконечно далекими. Никакой злобы, только горькое сожаление и робкая попытка отыскать крупицы прежней красоты.
Эти слезы падали прямо в душу зрителя. Ведь у каждого в сердце есть уголок с самыми светлыми воспоминаниями, которые в вихре перемен и неумолимом потоке лет превратились в хрупкие мыльные пузыри. Именно поэтому один лишь взгляд и пара слезинок вызывали столь мощный отклик. Куан Шаои потер предплечье – на руках высыпали мурашки.
В этот миг не только он, но и все остальные внезапно прозрели.
Дело было не в том, что Янь Хэ так гениально играл – его вел за собой режиссёр Чэнь. Эмоциональный накал Чэнь Сяо был настолько велик, что он буквально заразил им партнера. Янь Хэ пытался быть свирепым, но взгляд Афан обезоруживал его, лишал воли к жестокости – и именно это придало роли правильный, горький привкус.
Сцена продолжалась.
Сотрудник за кадром подал знак:
— Вот деньги.
Мужчина отпустил Афан, метнулся к фургончику и выхватил две коробки. Отбросив верхний железный ящик, он выгреб монеты из нижнего и распихал их по карманам. Поднялся, намереваясь уйти, но, сделав пару шагов, медленно обернулся.
Афан, прижимая к себе коробку, медленно встала. Она подалась вперед с надеждой в глазах, будто искренне радуясь, что он не ушел сразу. Она указала пальцем на него, коснулась своего лба, а затем прижала руку к груди.
— Ты помнишь меня? — Спросила она на языке жестов.
Затем она похлопала себя по плечу, снова указала на него и сделала несколько пассов у груди, после чего вновь легонько коснулась лба. В её глазах, полных мольбы, снова блеснули слезы.
— Ты ведь помогал мне раньше, помнишь? — Беззвучно кричали её движения.
Глядя на Афан, Янь Хэ почувствовал, будто по сердцу ударили тяжелым молотом.
Она протянула ему «Леденец», зажав его в руке. В её глазах дрожали слезы, в зрачках вспыхивал яркий свет, а брови были жалобно сдвинуты. Она протягивала ему сладость, едва заметно кивая.
Янь Хэ замер, его щека мелко задрожала. Он уже собирался поднять руку, чтобы оттолкнуть леденец, как вдруг раздался голос кастинг-директора: — Снято. Пожалуйста, пройдите в комнату отдыха.
— Хорошо, — выдохнул Янь Хэ спустя пару секунд. Он направился к выходу из зала для прослушиваний в каком-то трансе.
Внезапно до него дошел истинный смысл сцены. Это не была история о любви – это был поворотный момент, когда герой сталкивается с остатками доброты в собственной душе. Он вспомнил свои детские мечты, свою смелость и благодарность тех, кто слабее. Мир, где защищают слабых и карают зло – вот к чему он когда-то стремился.
— А! — Он озаренно вскинул голову. — Да я просто гений!
Довольный собой, Янь Хэ улыбнулся, вышел и прикрыл за собой дверь.
Как только он ушел, обстановка в зале мгновенно разрядилась. Чэнь Сяо сорвал маску и парик.
— Уф, ну и духота в этой маске!
Куан Шаои зааплодировал:
— Режиссёр Чэнь, вы великолепны! Я аж испереживался весь.
Фан Жун покосился на него, мысленно обозвав подлизой, а затем повернулся к Чэнь Сяо и показал большой палец.
— Мастерство режиссёра Чэня растет не по дням, а по часам! Когда вы играли Яньхун, нужна была экспрессия, а тут – в маске, одними глазами… Вы меня просто уничтожили. Мощно.
Куан Шаои недовольно поморщился. «Сам ты подлиза», – читалось в его взгляде.
Сунь Ли заглянула в свой оценочный лист.
— В начале он был неплох, — сказала она, — но в финале, на языке жестов, контакт пропал.
Чэнь Сяо покачал головой:
— Не только там, но и раньше. Это должно было быть взаимодействие двоих, но он не давал мне обратной связи, просто шел на буксире. Особенно после «ограбления»: когда он обернулся, я не увидел борьбы совести. Я отыгрывал эмоции в одиночку.
Сунь Ли кивнула:
— Тогда я поставлю ему низкий балл.
— Не стоит, ставь честно. Давай посмотрим остальных.
Через три минуты вошел второй претендент, и Чэнь Сяо снова надел парик и маску.