Глава 298 Контроль
17 июня. По обе стороны дороги маньчжурского города Шэнцзин (ныне Шэньян) династии Цин стояли коленопреклоненные люди.
По дороге на юг шли сильные маньчжурские воины, возглавляя яркий экскорт. За церемониальной стражей шли цинские гражданские и военные чиновники. За ними на больших лошадях ехали маньчжурские бэйлэ.
В этой процессии присутствовал и Доргон. В последнее время он был подавленным и пребывал в плохом настроении.
Влияние, которое на него оказала битва при перевале Циншань нельзя было недооценивать. В прошлом, когда Доргон сталкивался с врагами, всегда мог победить их силой. Если силы недостаточно, всегда можно использовать разные стратегии для разделения и деморализации противника, а так же можно было отступить, чтобы обойти врага и добиться успеха хитростью. Со времен своей первой военной экспедиции, когда ему было 16 лет и по сей день Доргон сражался и ни разу не потерпел поражения, кроме битвы на перевале Циншань.
Как бы ни старался, он не смог обойти или поколебать абсолютное доминирование на театре военных действий Ли Джи. Перед его небольшой армией мощное войско Доргона оказалось таким незначительным, а все стратегии пустыми. Ли Джи был подобен большому камню, который катился с вершины горы, и никто не мог его остановить. Даже Доргон был отброшен, столкнувшись с ним.
Вернувшись в Шэнцзин, все последующие месяцы Доргон был необычайно молчаливым и подавленным. Это было вовсе не из-за того, что император Хуан Тайцзи сделал ему выговор и не из-за того, что его понизили с чинвана (принц крови) до цзюньвана (пожалованный князь). Причиной послужил проигрыш Ли Джи, который лишил его гордости.
Каждый раз, когда он вспоминал о жестоком нападении 70 тысяч цинских воинов на маленькую крепость, вспоминал о горах трупов цинских солдат, о реках крови, его сердце сжималось, а тело содрогалось, будто от жуткого холода. Прямая и безупречная сила Ли Джи уничтожила силу воли Доргона.
Он этого еще не чувствовал, когда спешил покинуть поле боя. Выбравшись из смертельной ловушки и все тщательно обдумав, Доргон с каждым днем стал все больше ощущать свое бессилие. Если бы он снова встретил Ли Джи в битве, единственное, что бы мог сделать, это развернуться и убежать.
Если у династии Мин будут такие могущественные генералы, как династия Цин сможет захватить центральную равнину? Лучшее, что им оставалось, это пытаться защитить свой Ляодун! Чем больше Доргон думал об этом, тем сильнее погружался в уныние. В каждом его движении ощущалось внутреннее бессилие, он больше не был тем великим героем, как раньше.
Позади Доргона под золотым зонтом ехала запряженная шестью конями повозка с Хуан Тайцзи. Император смотрел на подавленного Доргона перед собой и качал головой.
Этот мальчишка был слишком тщеславным и оказался неспособным противостоять неудачам. После битвы при перевале Циншань он впал в депрессию, из него будто ушла вся энергия. Хотя Хуан Тайцзи всегда опасался своего находчивого четырнадцатого брата, страшась, что он будет угрожать восшествию на престол его старшего сына Хуаге, но так же ценил его таланты и не желал, чтобы Доргон доводил себя до такого плачевного состояния.
Но никто не мог помочь ему прийти в себя.
Рядом с повозкой Хуан Тайцзи ехал его старший сын Хуаге. Несмотря на то, что Хуаге был инициатором атаки крепости на перевале Циншань, Доргон по возвращении ничего не сделал, чтобы разобраться с ним. Хуан Тайцзи воспользовался тем, что Хуаге был всего лишь заместителем командующего и возложил всю ответственность на Доргона. Хотя у некоторых бэйлэ были претензии к такому раскладу, открыто возражать никто не стал.
У Хуан Тайцзи не было выбора. Он хотел, чтобы Хуаге занял после него трон, поэтому он должен был поступить именно так.
Поскольку Хуаге не наказали, он все еще был полон амбиций и произошедшее на перевале Циншань не выбило его из колеи.
Прямо сейчас он рассматривал церемониальных стражников и не мог удержаться, чтобы не спросить императора: «Отец-император, что касается новобранцев ханьского знамени, почему нам просто не вызвать их к себе во дворец, чтобы провести осмотр? Зачем идти к ним с таким большим количеством бэйлэ?»
Хуан Тайцзи посмотрел на своего сына и саркастически ответил: «Хуаге, ты вообще знаешь, что сейчас происходит в нашей династии Цин?»
Хуаге удивленно ответил: «После наступления на династию Мин и разграбления Кёнгидо Восьмизнаменная Маньчжурия потеряла более 10 тысяч знаменосцев. Сегодня в составе Восьми Знамен осталось чуть более 50-ти тысяч маньчжурских знаменосцев, и наша власть уменьшилась».
Хуан Тайцзи кивнул и снова спросил: «Как мне поправить положение в династии Цин?»
Хуаге удивился вопросу и задумался, после чего решительно ответил: «Увеличить количество лучников!»
Хуан Тайцзи покачал головой: «Улучшать кавалерию и пополнять ряды лучников – это последнее дело. Ты полагаешься только на лучников и силу армии, как и Доргон, которого этот путь загнал сейчас в уныние».
Сделав паузу, Хуан Тайцзи продолжил: «На всей территория династии Цин от Циннэн до Хэйлудзян только сила жесткого контроля имеет значение. Мы можем контролировать войска подчиненных племен, объединять их и направлять на решения задач, необходимых для маньчжуров. Поскольку нам удалось подчинить некоторые племена чжурчженей, мы сможем захватить всю остальную Монголию и даже Северную Корею.
До того, как подчиниться Цин, чжурчжени были обычными охотниками и рыбаками, над которыми мог издеваться каждый. Если бы не моя способность контролировать, смогли бы сегодня чжурчжени так возвеличиться?
Сейчас наша династия Цин потеряла 10 000 знаменосцев, а многие бэйлэ почувствовали, что больше не могут сражаться. Но мы должны делать выводы и в погоне за мелочами не забывать о главном. Пока моя способность контролировать всю династию Цин еще действует. Даже если погибло 10 тысяч наших лучших воинов, мы все равно остаемся династией Цин».
Хуаге задумался: «Сможем ли мы взять под контроль народ Хань (китайцев)? Отнять у них всю Поднебесную?»
Хуан Тайцзи с удовлетворением посмотрел на своего сына и кивнул: «На протяжении многих лет я усердно работал, чтобы вербовать минских генералов, грабить минское население и подсовывать сотни чиновников, которые только имитируют работу в системе Мин. Все только для того, чтобы распространить свою систему контроля на людей династии Мин. Со временем, даже если династия Цин больше не будет атаковать людей династии Мин, благодаря стратегии контроля над народом Хань, они будут бояться нас и не посмеют дать отпор, сдаваясь целыми семьями, только при одном упоминании о воинах Цин».
Хуаге задумался и ничего не сказал.
Хуан Тайцзи добавил: «На этот раз мы перешли через перевал и захватили почти 200 000 ханьцев. Это возможность для нас. Я организовал два новых знамени в которые смогут вступить ханьцы. С помощью моей системы контроля в будущем эти ханьцы будут нам помогать захватить собственный народ.
Кавалерия и лучники – это всего лишь видимость. Способность контролировать – это основа династии Цин! Я буду лично проверять степень подготовки и обучения ханьских солдат, что продемонстрирует важность, которую династия Цин им придает. И это тоже средство контроля!»
Выслушав весьма размытые объяснения своего отца, Хуаге кивнул, будто бы все понял.
Почетный караул медленно продвигался вперед, ведя за собой процессию дальше на юг за пределы города Шэнцзин. В конце концов они подъехали к ямэню над которым развивались два флага ханьской армии.
Все 200 тысяч ханьских пленных, которых в этот раз привели через перевал, были включены Хуан Тайцзи в эту армию. Таким образом ханьские флаги снова расширились с двух до четырех знамен. Теперь было два желтых, два белых, два красных и два синих флага. Большая часть ханьских пленных были включены в состав двух красных и двух желтых флагов.
Солдаты двух красных и двух желтых флагов были теми самыми ханьскими солдатами, которые уже долгое время стояли на коленях вдоль дороги, ожидая прибытия Хуан Тайцзи.
Запряженная шестью конями повозка остановилась напротив ямэня рядом с двумя коленопреклоненными ханьскими чиновниками. Позади этих двух чиновников на коленях стояла сотня ханьских генералов. Они все поклонились до земли и громко закричали: «Рабы приветствуют императора!»
«Да здравствует император! Да здравствует император! Да здравствует император!»