Глава 263 Мучения из-за цинской армии
Ли Джи посмотрел Хун Чэнчжоу глаза в глаза и не встал на колени. Неизвестно, знал ли Хун Чэнчжоу о поражении Ян Сычана в противостоянии с Ли Джи, но его совершенно не заботила «грубость» Тяньзиньского главнокомандующего. Он был приветлив и смеялся, как будто такое поведение Ли Джи было вполне нормальным.
После того, как они перекинулись несколькими вежливыми фразами, Хун Чэнчжоу указал на мужчину рядом с собой и сказал: «Это министр министерства обороны и правый столичный цензор Сунь Чуаньтин, губернатор провинции Шэньси».
Ли Джи сложил руки и поздоровался: «Ли Джи приветствует Сунь Чуаньтина!»
Сунь Чуаньтин был мужчиной лет сорока с острым лицом и длинной бородой. Держался он высокомерно из-за того, что считал себя невероятно талантливым человеком. Он оглядел Ли Джи с ног до головы и тоже не стал заострять внимания на том, что тот не встал перед ним на колени. Вместо этого он похвалил его: «Главнокомандующий так молод! Как так вышло, что в своем возрасте он хорош в бою? Битва при поселении Фань была просто потрясающей!»
Ли Джи рассмеялся: «Главнокомандующий Сунь меня перехваливает!»
Сунь Чуаньтин погладил бороду и сказал: «Впредь генералу не стоит быть таким вежливым с Сунь Чуаньтином! Сунь Чуаньтину нравятся способные генералы, которые умеют сражаться. Я всегда говорю на чистоту с теми немногими подчиненными, которые хоть что-то смыслят в военном деле. Так что оставьте церемонии. Взять эту церемонию коленопреклонения... Мой помощник Хэ Жэньлун и командующий юцзи Гао Цзе никогда не встают на колени, когда видят меня».
Сунь Чуаньтин говорил с явным намеком. Про себя Ли Джи подумал, что такие резкие слова не подходили императорскому эмиссару. Этот человек в корне отличался от угрюмых государственных служащих династии Мин. Ли Джи слышал, что несколько месяцев назад Сунь Чуаньтин и Хун Чэнчжоу устроили большую засаду в Намвоне уезда Тунгуань. Армия короля повстанческого движения Ли Цзычэна попала в нее и была полностью уничтожена. Сам Ли Цзычэн смог прорваться в сопровождении всего лишь восемнадцати кавалеристов. Теперь он залег на дно где-то на горе Шанлуо и больше не осмеливался высовываться.
Таким образом Сунь Чуаньтин стал считаться мудрым и способным государственным служащим.
Ли Джи сложил руки и ответил: «Вы проделали тяжелый путь! Пройдите в военный лагерь этого генерала и отдохните! Ли Джи приготовил приветственный банкет в вашу честь!»
Хун Чэнчжоу улыбнулся: «Не стоит лишний раз беспокоить генерала, мы сейчас сами разобьем свой лагерь. После того, как штабная палатка будет установлена, не соблаговолит ли генерал явиться для обсуждения дел?»
Казалось, что Хун Чэнчжоу немного побаивался Ли Джи. Он даже спросил, не согласен ли тот прийти и обсудить дела.
Ли Джи ответил: «Конечно. Позовите, как только все будет готово».
После чего Хун Чэнчжоу ответил: «Хорошо», - и ушел вместе с Сунь Чуаньтином, поведя свои войска на расстояние три ли от лагеря Ли Джи.
Вечером во время ужина Хун Чэнчжоу послал своего гонца позвать Ли Джи поужинать вместе с ними.
Прибыв по вызову, Ли Джи обнаружил, что помимо генералов Сунь и Хун там были еще несколько генералов и командующих юцзи. Все уже сидели за своими столами и ждали, когда придет Ли Джи. Ли Джи сложил руки и сказал: «Ли Джи опоздал».
Хун Чэнчжоу указал на стол слева от себя: «Главнокомандующий прибыл как раз во время. Пожалуйста, присаживайтесь!»
Ли Джи осмотрелся и обнаружил, что его стол находится радом со столом Хун Чэнчжоу и напротив стола Сунь Чуантина. Судя по позиции Хун Чэнчжоу, он ставил себя выше остальных и поставил Ли Джи в позицию противостояния с Сун Чуаньтином.
Теперь у Ли Джи было 10 000 своих солдат и благосклонность императора. Даже такой высокопоставленный чиновник, как Сунь Чуаньтин был ему на равных.
Но Ли Джи все же сказал: «Как может простой генерал сидеть рядом с генерал-губернатором Сунем?»
Сунь Чуаньтин громко рассмеялся: «Сначала Ян Гули, потом Юэтуо! Ваша слава гремит по всему миру! Что значит, вы не можете быть на равных с этим чиновником? Генерал, прошу вас, поскорее займите свое место!»
После этих слов Ли Джи подошел к противоположному от Сунь Чуаньтина столу и, скрестив ноги, сел.
К нему сразу подошел прислуживающий солдат и налил вино.
Еда и вино были настолько простыми, что Ли Джи даже удивился.
Обычно генерал-губернатор ел вместе с другими генералами. На столе не обязательно должны быть гнездо, ласточки или акулий плавник, ослиное мясо или морское ушко, но по крайней мере баранина или свинина с обычным соджу должны быть обязательно. Однако подчиненным Хун Чэнчжоу подали всего лишь миску с рисом, тарелку зеленых овощей и сушеную рыбу. Рядом с убогой едой стояла миска с мутным вином. Оно было слабым и очень кислым, совсем не таким вкусным, какое варили у себя жители столицы.
Поглядев на скудный стол, Ли Джи нахмурился.
Но сидящие за столами военные смотрели на еду, и при виде нее у них текли слюнки. Время от времени они делали глоток кислого вина и вздыхали от удовольствия, будто им это действительно нравилось. Было очевидно, что их ежедневный рацион был еще хуже.
Говорили, что военное жалование династии Мин было доведено до предела. Сегодня Ли Джи своими глазами увидел, какие беды принесла цинская армия, и как сильно династия Мин нуждалась в деньгах.
Хун Чэнчжоу посмотрен на реакцию Ли Джи и криво усмехнулся: «Вижу, эта убогая еда не по нраву генералу. Но в наших войсках острая нехватка еды, а солдаты не получают зимней одежды. Им приходится сражаться с разбойниками раздетыми в лютый холод и голодными. Я - как главнокомандующий и мои генералы не смеем тратить на себя много денег, чтобы не подорвать доверие солдат».
Затем Хун Чэнчжоу поднял вверх чашу с вином и громко сказал: «За встречу с генералом Ли! Давайте выпьем это вино в его честь!»
Все дружно подняли чаши и выпили за Ли Джи.
Про себя Ли Джи подумал, что генерал Хун довольно справедливый командир и снова недоумевал о том, зачем ему предавать династию Мин в будущем. Он вместе со всеми выпил кислое вино и тут же задал интересующий его вопрос: «Какую боевую стратегию вы собираетесь использовать в сражении против восточных рабов?»
Хун Чэнчжоу громко ответил: «Сейчас восточные рабы сняли осаду с Цзинаня и гонят рабов и скот к отходу через перевал Циншань. Они идут пешком с задержками и должны пересечь Тяньцзинь. Войско под командованием Чэнь Синьцзя несколько дней назад отправилось в Тяньцзинь, чтобы, если потребуется, удерживать его.
Рядом с Тяньцзинем много фортов, которые можно будет укрепить. Если через территорию Тяньцзиня восточные рабы будут идти рыхлым строем, можно будет нападать на них их фортов и уничтожать группами. В конце концов, необходимо не только обороняться, но и атаковать. В моей армии 50 с лишним тысяч человек, в армии генерала Ли 9000 человек. Почему бы нам не объединиться и не отправиться в Тяньзинь, чтобы вместе с Чэнь Синьцзя защитить его от врагов?»
Выслушав Хун Чэнчжоу, Ли Джи понял, что он вовсе не собирался вступать в решающую схватку с цинской армией, а только думал отсидеться в крепости, позволив солдатам из нескольких фортов время от времени беспокоить мимо проходящие войска арии Цин.
Разве это не проводы цинской армии до границы?
Этот Хун Чэнчжоу похоже уже объединился с Цин и упорно не вступал с ними в бой.
Ли Джи немного подумал и сказал: «У меня есть другой план».
«Какой?»
Ли Джи ответил: «Поскольку восточные рабы направляются к перевалу Циншань, этот генерал хочет совместно с армиями других генералов вырыть траншею и устроить ловушку там, где должны пройти восточные рабы. Когда они прибудут на место полные решимости перебраться через границу, их встретит моя армия и вынудит сражаться. Благодаря траншейным ловушкам, мы сможем побелить!»
После слов Ли Джи минские генералы долго молчали, не осмеливаясь заговорить.
Сражение с восточными рабами один на один в чистом поле?
Все восточные рабы родились дикарями и посвятили себя охоте и рыбалке. Каждый день сражаясь с дикими зверями с помощью мечей и луков, эти воины двадцать лет практиковались и практически жили верхом на своих конях. Их боевая эффективность не шла ни в какое сравнение с минскими солдатами, которые практиковались лишь раз в несколько дней. Если минская армия встретится с цинской в открытом поле, ей необходимо иметь в 4 или 5 раз больше солдат, чтобы они осмелились сражаться.
Но сейчас в армии Доргона было 70 000 человек!
Для минских войск было бы большой ошибкой встретиться с ними в открытом сражении.