Глава 262 Хун Чэнчжоу
27 декабря император действительно издал указ, где наказал себя и назначил покойному генерал-губернатору Лу Сяншэну высокую компенсацию.
Государственные служащие, которые поддерживали Лу Сяншэна и поддерживали военный ответ династии Цин, были вдохновлены этим, снова активизировались и начали ожесточенное наступление при дворе. Ян Сычан потерял доверие императора, потому что призвал Чжу Юцзяня принудить Лу Сяншэна к смерти. Теперь он находился в сложной ситуации. Все что ему оставалось, это защищаться под натиском военной фракции. Он стал гораздо менее величественным и высокомерным, чем раньше.
Ли Джи прилюдно попросил пенсию для Лу Сяншэна, так что новость о победе над Ян Сычаном быстро распространилась. Все официальные лица заявляли, что Ли Джи одним своим словом нанес сокрушительное поражение старшему министру. И гражданские, и военные чиновники прекрасно осознавали нынешнюю власть Ли Джи, поэтому никто не смел больше называть его изменником.
Но это были распри императорского двора, и сам Ли Джи в них не ввязывался. Он должен был позаботиться о многом, ведь впереди его ждала война. Цинская армия Доргона все еще находилась в Кёнгидо. Ли Джи нужно было объединится с минскими формированиями, чтобы ее победить.
***
Доргон сидел в правительственном здании уезда Цзян префектуры Цзинань и вздыхал, глядя на стоящего перед ним и льющего слезы Дуду.
Убийство «мирового светила» генерал-губернатора Лу Сяншэна, который остался без подкрепления, осчастливило армию Доргона на несколько дней. Но радость померкла на фоне поражения Юэтуо.
Юэтуо не следовал выбранному Доргоном курсу и взял на себя инициативу напасть на Ли Джи, вернувшегося на подмогу своему поселению. 30-ти тысячное коалиционное войско Маньчжурии и Монголии, в конце концов, не смогло одержать победу и было разбито за тысячи ли от Доргона. Дуду и оставшиеся осколки военных офицеров смогли собрать после поражения лишь 16 000 оставшихся в живых солдат. Другие 14 000 были либо убиты в бою, либо ранены, либо пропали без вести при бегстве.
До сих пор репутация о свирепости цинской армии шла далеко вперед нее. Минские войска большой или малой численностью не осмеливались вступать с ними в бой и просто отступали. Даже побежденный Дуду смог спокойно отыскать и собрать оставшихся в живых после битвы солдат. Если бы не это, потери от поражения были бы еще более шокирующими.
Описанная Дуду сцена битвы еще больше напугала монгольскую и маньчжурскую знать. Огнестрельное оружие Ли Джи пробивало броню цинских солдат и убивало за более чем сто шагов. А 140 артиллерийских пушек были еще более ужасающими! После одного выстрела они очень быстро возвращались в строй и стреляли снова. Такая мощь уничтожала цинскую армию практически непрерывно.
Слушая красочный рассказ о том, как минские пушки сбивали с ног атакующую конницу, вся монгольская и маньчжурская знать обливалась холодным потом. Огневая мощь минского войска пугала.
Сидящий рядом с Доргоном Абатай вместе со всеми слушал рассказ. Когда он закончился, он встал и громко сказал: «Теперь, когда армия Мина убила Юэтуо, их боевой дух сильно возрос. Ли Джи станет еще более высокомерным, а его подкрепление возрастет. Как мы сможет перевести сотни тысяч награбленных никанов и скота за пределы Великой стены?»
В маньчжурском языке слово «никан» было презрительным обращением к ханьскому народу (китайцам).
Ранее другие бэйлэ цинской армии посмеялись над Абатаем, когда он решил убежать при виде армии Ли Джи. Но теперь после поражения Юэтуо отступление Абатая выглядело мудрым решением, которое сохранило военные силы. Мощь Ли Джи была настолько велика, что цинские генералы больше не стыдились бежать от него или потерпеть поражение.
Теперь Абатай снова вернул себе право говорить. Его беспокоили результаты их ограбления Кёнгидо.
Старший сын Хуан Тайцы Хуаге посмотрел на Абатая и согласно кивнул: «Действительно. Теперь, когда минские войска соединяться вместе, враг станет только мощнее. Мы находимся в Цзинане, в 900 ли от перевала Циншань. Нам будет очень трудно отступать, имея при себе более 300-та тысяч голов никанов и скота».
Циншань – первый перевал Великой стены, который захватил Доргон. Именно оттуда зашли воины левого крыла, которых он возглавлял. Доргон оставил 2000 солдат охранять перевал Циншань и готовился через него отступать, когда военная компания подойдет к концу.
Но теперь, когда минских войск становилось все больше, беспрепятственный отход и вывод награбленных людей и животных стал сложной задачей.
Доргон обвел взглядом генералов и сказал: «Лазутчики доложили, что Ху Чэнчжоу – губернатор трех пограничных районов, вчера прибыл в пригород столицы и движется в Тунчжоу».
После этих слов маньчжурская и монгольская знать побелела. Абатай, который смог пережить атаку Ли Джи, сбежав с поля боя, запаниковал больше остальных. Он подскочил и громко закричал: «Скверно! С помощью такого большого войска Ли Джи сможет начать с нами войну».
Хуаге тоже забеспокоился и подскочил в след за Абатаем: «Командующий! Поскольку у Ли Джи такое большое количество войск в подчинении, мы оказались в крайне непростом положении!»
Дуду встал, посмотрел на Доргона и заявил: «Командующий, прикажите нам бросить награбленное и бежать к перевалу Циншань, чтобы как можно скорее пересечь границу!»
Доргон задумался. Ситуация выглядела паршиво.
После победы над Юэтуо моральный дух минской армии стал совершенно другим. Если 70 000 солдат Доргона встретятся с более 100 000 минскими солдатами при том, что им нужно будет удерживать награбленный скот и людей, то ситуация для них будет крайне опасной. Тем более 10 000 солдат Ли Джи все еще были где-то по близости и, скорей всего, рвались вбой.
Доргон на мгновение задумался и покачал головой: «Мы потеряли 20 000 солдат на минской земле! Это слишком большие жертвы, чтобы еще отказаться от награбленного! Мы не можем оставить рабов и скот!»
Дуду потрясенно переспросил: «Тогда мы возьмем обременяющих нас рабов и скот на решающую битву с Ли Джи? С ним шутки плохи, к тому же теперь у него в поддержке есть многочисленная минская армия!»
Абатай кивнул: «Командующий, сейчас не время жадничать. Нужно спасать жизни солдат!»
Доргон сквозь стиснутые зубы ответил: «Пошлите кого-нибудь попросить императора о помощи! Пусть он пришлет войско и поможет нам перебраться через границу!»
***
После парада в столице Ли Джи, следуя императорскому указу, отправился в Тунчжоу.
Там он должен был встретиться с Хун Чэнчжоу.
В первый месяц двенадцатого года правления Чунчжэня Хун Чэнчжоу повел 50 000 солдат Шэньси на защиту столицы. Ли Джи был передан под его командование, как Тяньзиньский главнокомандующий, чтобы вместе с войсками Шэньси сразиться с циньской армией.
19 числа 1-го лунного месяца, разведчики Ли Джи доложили, что войска Хун Чэнчжоу прибыли в Тунчжоу.
Ли Джи вышел из лагеря, чтобы его поприветствовать.
Сначала он видел только поднятые пятидесяти тысячным войском клубы пыли вдалеке. Цепь марширующих солдат казалась просто огромной. Впереди армии скакала кавалерия из десяти тысяч человек.
Кавалерия Хун Чэнчжоу приблизилась и остановилась перед лагерем Ли Джи. Среди кавалерии выделялся худощавый мужчина лет сорока в парадной одежде, расшитой драконами и черной газовой шапке (шапка государственного чиновника). Он выехал вперед на своем высоком коне. Это был генерал-губернатор трех пограничных районов и пяти провинций Хэнани, министр министерства обороны и правый столичный цензор, тайцы-тайбао (попечитель наместника престола) Хун Чэнчжоу.
Рядом с ним ехал другой мужчина средних лет в форме государственного служащего третьего класса. Они подъехали к Ли Джи и спешились.
Хун Чэнчжоу осмотрел Ли Джи, который тоже был одет в парадный красный костюм, вышитый драконами.
«Это и есть известный во всем мире Тяньзиньский главнокомандующий Ли Джи?»
Ли Джи сложил руки и ответил: «Я и есть Ли Джи! Генерал-губернатор перехваливает меня!»
Хун Чэнчжоу громко рассмеялся: «Командующий Юэтуо, возглавлявший Корпус Окаймленного Красного Знамени, имел громкую репутацию великолепного воина! Как я могу вас перехваливать?»
Хотя Ли Джи и был промышленным дизайнером, у него все же были некоторые познания в истории. Он слышал знаменитое имя Хун Чэнчжоу и знал, что тот был великим предателем времен династии Мин. Он был тем, кто перешел на сторону Маньчжуров и внес большой вклад в установление контроля над Центральной равниной (территория Поднебесной).
Но разговаривая с Хун Чэнчжоу сейчас, Ли Джи чувствовал, что этот человек был очень дружелюбным. Всего несколько льстивых слов, и Ли Джи уже казалось, будто он вдохнул глоток свежего воздуха.