Глава 211 Решение императора
Ван Чэнгэн закатил глаза и сказал: «Вот оно что, Ваше Величество».
«Без поддержки ученых никакие великие дела не смогут свершиться», - Чжу Цзянь твердо верил в это кредо. Он сел на трон и с большим удовлетворением сказал: «К тому же, разве Ли Джи не написал, что в следующем году он заплатит 20 000 лян серебра торгового налога? Он также написал, что его недавно открытые сухие поля на Тяньзиньской Западной дороге в будущем году смогут дать казне 10 000 ши зерна.
Императорские советники как один говорят, что он заставил людей восстать, но Ли Джи создал новые поля и собрал торговый налог. Он не стал эксплуатировать бедных крестьян.
Хоть общая сумма и составит всего 40 000 лян, но это хороший результат для командующего армией. Чего мне сейчас действительно не хватает, это денег. Если бы все военные офицеры в Поднебесной были похожи на Ли Джи, беспокоился бы я о недостатке средств на подавление разбойников? Ли Джи – верный и преданный подданный!»
Ван Чэнгэн согласно кивнул: «Ваше Величество как всегда прав!» Затем спросил: «А как насчет Сун Даомина, даотая Тяньзиня?»
Чжу Юцзянь немного подумал и ответил: «Кто бы мог подумать, что он действительно возьмет шпиона восточных рабов к себе в дом. Разве это не означает, что восточные рабы теперь знают о внутренних делах Тяньзиня? Нужно отстранить его от официальной должности и разжаловать до простолюдина. Ли Джи написал, что как только он вступил в должность, сразу взял взятку в 5000 лян, стоит обыскать дом, чтобы узнать сколько на самом деле он присвоил. Его сын, который привел в дом шпиона, еще более виновен, лишить его всех заслуг!»
«А что насчет трех начальников уездов, чьи члены семей совершили преступление?»
«Ни один из этих провинциальных чиновников не заслуживает снисхождения. Они понесут наказание и лишатся оплаты на один год! Если посмеют совершить преступление еще раз, их передадут в соответствующие подразделения для разбирательств».
Ван Чэнгэн указал на стол, заваленный докладами об импичменте Ли Джи и спросил: «Ваше Величество решил мудро. А как насчет всех этих прошениях о снятии Ли Джи с должности?»
«Оставить во дворце и не передавать для исполнения в ведомства!»
***
Министр обрядов Хэ Шишоу в последние дни был немного подавлен.
Некоторое время назад он услышал новости о том, что Ли Джи собирает торговый налог с Тяньзиньской Западной дороги и был немало этим шокирован. До того, как Ли Джи стал большим человеком, он всегда был покорным и не имел политических пристрастий. Но теперь, добившись больших успехов на поле боя, он направил свой мясницкий нож на торговую знать и нажил врагов в лице всех ученых.
Узнав о беспорядках с торговым налогом в Тяньзине, все ученые Дунлиня немедленно написали прошения с просьбой импичмента Ли Джи, но все они были проигнорированы императором.
Раньше Хэ Шишоу пользовался благосклонностью императора за то, что именно он продвигал Ли Джи, но теперь над этим продвижением насмехались все ученые. Будь то цензор канцелярии императора или самый захудалый императорский советник, все высмеивали Хэ Шишоу, как человека, который продвигал действительно «бесценный талант».
Если так и будет продолжаться, то его могли исключить из приличного общества. Члены партии Дунлинь собрались вместе, чтобы поболтать, но сразу замолчали, как только он приблизился к ним, будто Хэ Шишоу был презренным евнухом. Советники императора так и не смогли добиться импичмента Ли Джи, но кто знал, может через несколько дней они попросят снять с должности и его.
Положение Хэ Шишоу, как министра министерства Обрядов было шатким, и он не мог перестать каждый раз об этом беспокоиться.
В этот день Хэ Шишоу подошел к дверям Кун Чжэньюаня, второго помощника кабинета министров, чтобы обсудить положение и возможное противодействие.
Увидев Хэ Шишоу, Кун Чжэньюань саркастически воскликнул: «Чиновник императорской канцелярии пожаловал ко мне в гости? Почему бы тебе еще не продвинуть несколько таких, как Ли Джи, чтобы завоевать сердце императора?»
Хэ Шишоу скривился и ответил: «Господин, пожалуйста, пощадите меня. Я уже итак в тяжелом положении и пришел к вам, чтобы найти выход из ситуации».
Кун Чжэньюань улыбнулся: «Какой выход? Теперь император ценит этого министра, а заслуги Ли Джи также стабильны, как и гора Тай».
Хэ Шишоу горько улыбнулся и ответил: «Все ученые из партии Дунлинь избегают меня, как врага. Я не могу так больше жить!»
Кун Чжэньюань выпалил: «Дунлинь не ценит министра, но есть евнухи, которые ценят. Чего волноваться?»
Хэ Шишоу сложил перед собой руки и переспросил: «Ли Джи собрал торговый налог, какое это имеет отношение к евнухам?»
«Разве министр не знает? Ли Джи принял к себе человека, оставшегося от партии евнухов. Насколько я знаю, его зовут Хань Цзиньсинь. Всю ситуацию с шпионом Сун Даомина раскрыл оставшийся от партии евнухов Хань Цзиньсинь».
Хэ Шишоу щелкнул языком: «Ли Джи осмелился взять к себе кого-то оставшегося от партии евнухов? Я действительно совершил ошибку!»
Кун Чжэньюань фыркнул: «Теперь, когда все произошло, если министр останется в положении припертого к стенке, ученые партии Дунлинь посмотрят на министра по-другому!»
Хэ Шишоу опустил голову и вздохнул: «Сначала я хотел привлечь Ли Джи в качестве своего помощника, но никак не ожидал, что он осмелиться собирать торговый налог. Я правда не знал, на что способен этот человек. Теперь, когда произошло такое, я должен оборвать с ним все связи раз и навсегда! Господин второй помощник кабинета министров, завтра же я напишу докладную об импичменте Ли Джи, из-за его связи с остатками партии евнухов!»
Кун Чжэньюань улыбнулся: «Действуя таким образом, министр обязательно снимет с себя все подозрения».
Хэ Шишоу поклонился, а Ку Чжэньюань вздохнул.
***
9 февраля Ли Джи стоял у ворот усадьбы даотая на улице Чжун, вместе с наблюдавшими за происходящим гражданскими и военными чиновниками. Все смотрели на то, как цзиньи-вэй обыскивали дом Сун Даомина в поисках документов, конфисковывали деньги и вещи. Хоть прямых доказательств взяточничества не было, нашли более 50 000 лян. Но даже такой суммы необъяснимых денег было недостаточно для того, чтобы император обвинил Сун Даомина, как коррумпированного преступника.
Если посудить, то проработав много лет чиновником, Су Даомин действительно заработал много денег. Обыскав дом бывшего даотая, император уже получил немалую выгоду.
Ли Джи гордо стоял среди прочих чиновников. Рядом с ним стояли трое охранников Тяньзиньской Западной дороги и не прекращая говорили лестные слова.
«После победы генерала Лунху никто на Западной дороге не смеет игнорировать его приказы!»
«Император благосклонно относится к полковнику. Теперь полковник может спокойно демонстрировать свои навыки на Западной дороге».
«Если полковник захочет открыть новые поля в округе Цзинхай, только дайте знать, и я сразу пошлю людей приготовить для вас эти земли».
Ли Джи был чиновником уже несколько лет, и ему совсем не нравились льстивые слова трех охранников. Он улыбнулся и закрыл глаза, чтобы взять себя в руки.
Через долгое время после начала обыска, они увидели, как из усадьбы вышел Сун Даомин вместе со своей семьей. Он изменился до неузнаваемости, все его тело дрожало при ходьбе, а сам он постарел лет на десять.
Сун Цзиньюй тоже был не тот, что прежде. Он стоял позади отца, время от времени вытирая рукавом текущие по щекам слезы.
Губернатор Ча Дэмбэй собрал все серебро Су Даомина, быстро подошел к нему и спросил: «Куда сейчас отправится господин Сун?»
Сун Даомин посмотрел на Ча Дэмбэя, опустил голову и сказал: «Виновный поедет в Шанси, искать убежища у своего племянника, который работает начальником уезда. Губернатору не о чем беспокоиться».
Сун Даомин осторожно посмотрел в сторону чиновников, увидел среди них Ли Джи и неосознанно вздрогнул.
Он ставил губернатора, подошел к юноше и с глухим стуком упал на колени.
«Сун Даомин не понял далеко идущих планов и столкнулся с генералом Лунху, а также отправил своего ребенка помешать полковнику собрать торговый налог. За свое преступление я заслуживаю смерть. Но у нас с сыном забрали все заслуги и с этого момента мы обычные простолюдины. Я надеюсь, что генерал Лунху отпустит мою семью и перестанет нас преследовать».
Сун Цзиньюй последовал за своим отцом и тоже опустился на колени, плача: «Прошу генерала Лунху не преследовать нашу семью!»
Ли Джи посмотрел на Сун Цзиньюя и улыбнулся: «У меня больше нет к вам никакого интереса. Пока не разозлите императора, можете иметь столько денег, сколько захотите. Никто о вас и не вспомнит!»