Глава 102
- Работать на тебя? - Ну да, он же начинал свой бизнес, разве нет? И что же это было?
- Я открываю Аптеку - то есть что-то вроде магазина зелий, где я буду продавать свои пилюли. - Почему он называет это аптекой*...? - Ты можешь попросить детей работать на меня внутри магазина, а не заставлять их часами торчать вне здания. - он пожимает плечами, скрестив руки, - Я могу готовить для них и платить им тоже, а они смогут чередовать свою работу, когда захотят.
(П.П.* еще раз напомню о том, что в английском аптека называется Drug store и если переводить буквально, выйдет Магазин наркоты, поэтому местные не знакомые с концепцией аптек и офигевают :D )
А еще у них будет его защита на случай, если Кампе еще раз покажет себя.
- И что я выиграю от такого сотрудничества? - То, что ее дети вырастут самостоятельными и начнут зарабатывать собственные средства, звучит прекрасно, но она все равно ставит их на линию огня, какой бы ад ни постиг человека перед ней.
- Большая скидка на пилюли, которые я продаю? - мгновенно предлагает Райли, особо не задумываясь, - В конце концов, я сомневаюсь, что тренировки детей до того уровня, который я могу чувствовать сейчас, не приводят к каким-нибудь неприятным травмам.
- Так что с моими Пилюлями ты сможешь тренировать их лучше и при этом не тратить время на их восстановление. - Арлекино едва сдерживает улыбку от коллективной дрожи, которая, как она чувствует, прошла по позвоночникам всех ее скрытых детей при словах Райли.
- Похоже, мы с тобой договорились. - Ее каблуки щелкают по полу, когда она протягивает ему свою черную руку.
Однако он пока не берет ее, - При одном условии. - Вместо этого резко произносит он, заставляя ее глаза слегка сузиться: - Пилюли, которые я продаю тебе, предназначены для использования тобой и только тобой, ради детей.
Выражение ее лица не меняется, а рука остается вытянутой, - Как ты узнал?
Он каким-то образом догадался, что она - часть Эвилуса, да?
- По двум причинам; - он тихо вздыхает, его острый взгляд становится все более мягким, - Я сомневаюсь, что кто-то такой ужасающе сильный, как ты, просто какой-то случайный отставной искатель приключений. Особенно учитывая, как молодо ты выглядишь.
- И наконец... Альфия рассказала мне о тебе и описала тебя. - Его рука потянулась вверх, чтобы нежно взять ее руку, а затем слегка наклонить, чтобы он мог посмотреть на тыльную сторону ее ладони, - Ты тоже боролась с этим, да?
Вопреки собственной воле, она не могла оторвать взгляд от его руки, даже когда его перчатка была сожжена, а кожа обуглилась от проклятия, оставленного на ее плоти тем зверем.
И все же, несмотря на боль, которая, как она знает, пронизывает всю его руку и кисть, он не отпускает ее руку.
Все предметы в ее жизни сделаны и изготовлены по ее заказу, чтобы быть безумно устойчивыми к высоким температурам, сравнимым с самой текучей магмой, ведь именно такой жар содержится в обугленной плоти ее рук и предплечий.
Но, несмотря на это, мужчина перед ней не обращает на это внимания.
- Не боролась, - Она почему-то не хочет убирать руку и продолжает смотреть на него, - Я, как и ты, пережила это разрушение.
- Он принес пламя и разрушение на мою деревню, и мои руки купались в них, пока я была зажата под обломками. - Ее подбородок устремляется к руке, которую он держит, - Вот с чем он меня оставил.
Райли слабо хмыкает, его взгляд становится мягким: - Похоже, мы похожи... - он прерывает свои слова и качает головой: - Прости, это может обидеть тебя. - Арлекино с любопытством наклоняет голову в ответ на его слова.
- Мне никогда не было дела до моей деревни, так как я уже потерял все, что мне было дорого, к тому времени, как появился Дракон и превратил ее в кратер. - бесстрастно заявляет он, - Но ты, я могу сказать, ты потеряла все из-за этого. Я прошу прощения за свои прежние слова.
Арлекино пришлось признать, что этот человек перед ней действительно не был похож на того, кого она ожидала.
Она ожидала увидеть мужчину, получающего кайф от своей новой славы, владеющего своей силой, как тиран и притягивающего женщин магнитом, и все же... он был совсем не таким.
Как странно.
Легкая улыбка тронула ее губы: - Ты прощен. - Хотя на самом деле она не приняла это близко к сердцу. Но важна была сама мысль. - И даю тебе слово, что ни одна из пилюль, которые я куплю у тебя, не попадет в руки Эвилуса.
- Я могу быть их частью, но я не подчиняюсь своему Богу. - Наконец, она отводит руку назад, чтобы еще больше не обжечь его, - Я перестала проявлять заботу о них, когда они захотели использовать детей в качестве подопытных. - Отвратительная ухмылка пересекает ее лицо, в то время как на лице Райли мелькает ненависть.
- Значит, это все, что имеет значение. - он кивает, затем отходит назад с дружелюбной и теплой улыбкой, - Я открою магазин завтра, так что ты сможешь пригласить детей утром. Пятерых из них будет более чем достаточно.
Она кивает и снова скрещивает руки, глядя ему в спину, когда он разворачивается и уходит через то же окно, из которого пришел.
Несколько коротких секунд она стоит молча, прежде чем ее губы разомкнутся: - Линетт. - Ее слова заставляют ребенка почти мгновенно выйти из тени. - Иди и расскажи об этом всем остальным детям и установите между собой расписание.
- Все деньги, которые вы заработаете на работе с Райли, будут вашими и вы сможете использовать их по своему усмотрению, понятно?
Линетт, сестра Лини, резко склоняет голову: - Да, отец. - Сказала девочка, прежде чем отступить, чтобы выполнить приказ, отданный Арлекино.
Когда в темном зале воцаряется тишина, Арлекино бросает последний взгляд в сторону открытого окна, после чего поворачивается на пятках и идет вдоль длинного стола, держа в руках чашку и чайник, угольно-черные пальцы волочатся по белой скатерти, покрывающей длинный стол.
- О-отец...? - Потрясенный голос Лини притягивает ее взгляд к нему: его фигура вышла из тени, теперь чистая и одетая в другую темную одежду, а шляпа осталась позади.
Она ничего не говорит и лишь поднимает бровь в сторону мальчика, чей шокированный и широкий взгляд устремляется на стол рядом с ней. Точнее, на то место, где лежит ее рука.
Ах, она снова это сделала. Еще одна сожженная скатерть...
Ее мысли останавливаются, а глаза расширяются все больше и больше, когда она смотрит вниз на белую, нетронутую скатерть. Скатерть, не созданная для того, чтобы быть устойчивой к ее проклятию.