Глава 362: «Родина»
163. Повелитель Тайн Выживание начинается с Марионетки
— Где я… что это за место?
Парящие в воздухе карты Таро исчезли, а Карта «[Фокусник]» опустилась по левую руку от мужчины средних лет.
Замершая перед ним багровая стеклянная бусина, несущая в себе скверну Порочной Матери-Богини, вновь покатилась. Она приблизилась к Карте «[Фокусник]» и, медленно погружаясь, слилась с ней.
На рисунке карты за фигурой человека, державшего в поднятой правой руке жезл и указывавшего левой на землю — перед ним также лежали кубок, жезл, меч и монета — медленно взошла кроваво-красная полная луна. Это принесло на карту ощущение зловещего кошмара.
Господин [Ошибка] вальяжно сидел в кресле с высокой спинкой. Мистер [Дверь] сначала огляделся по сторонам, и его замешательство быстро сменилось изумлением и оцепенением.
Он посмотрел на Господина [Ошибка], восседавшего во главе длинного бронзового стола.
— Амон?
Но этот некогда великий аристократ Империи Тюдоров Четвертой Эпохи, Король Ангелов, долгое время знавший Амона, быстро отверг эту мысль:
— Нет, ты не Амон.
В его разрозненных воспоминаниях начали всплывать обрывки прошлого. Он забормотал себе под нос, погружаясь в собственную память.
— Нет, всё не так… Амон пал до [Последовательности 2], Его власть раздроблена, Уникальность и соответствующая потусторонняя характеристика изъяты… Ты — новый Богохульник?
— Хм, судя по нынешнему положению дел, можно сказать и так.
Господин [Ошибка] не стал отпираться:
— Мистер [Дверь], помните ли вы, что с вами произошло?
«Что со мной произошло?»
Из-за провалов в памяти и долгого пребывания в полузабытьи под влиянием скверны Порочной Матери-Богини мистер [Дверь], которым управляло новорожденное эго, только сейчас осознал, что в первую очередь ему следовало проверить собственное состояние.
— Нет, почему я здесь? Я не должен здесь находиться, меня тут быть не должно… — забормотал он.
— …Если я уйду… если уйду… они вторгнутся, эти твари… Нет, нельзя уходить…
Сумбур в мыслях мужчины средних лет был вызван неполноценностью духа и отторжением, возникшим в его собранном по кусочкам теле.
Тан, тихо сидевший на самом скромном месте за длинным бронзовым столом и перешедший в «неподдающееся наблюдению» состояние, поднял руку и щелкнул пальцами. Он обратил желание к самому себе, сотворив Чудо.
Нестабильное состояние мистера [Дверь] временно улеглось. Он протянул руку и в некотором оцепенении посмотрел на свои заметно помолодевшие руки.
— Это…
Казалось, что-то осознав, мистер [Дверь] снова впал в забытье.
Иллюзорное чувство нереальности нашептывало ему, что все происходящее — лишь сон, какой ему обычно никогда не снится.
Сон… Какая же это редкость, какая непозволительная роскошь…
Кстати говоря, как давно он не видел снов?
Год? Десять лет? Столетие? Прошло слишком много времени, он уже и сам позабыл…
«Нельзя видеть сны, нельзя… Но вдруг это действительно сон? А может… может, и правда можно на миг расслабиться? Я так устал, так безумно устал…»
«Когда этот сон закончится, меня снова окружат тьма, молнии и бушующий океан. А высоко в небе будет висеть кроваво-красная [Луна], питая злобу в моем теле и заставляя бесконечно сражаться с самим собой… Ведь так?»
«Если я расслаблюсь хоть на мгновение… ведь ничего страшного не случится, правда?»
«Нет, нельзя! Нельзя видеть сны, у меня нет времени! Тот ублюдок воспользуется этой возможностью! Очнись! Живо очнись!»
«Нельзя спать… Родина… Моя родина…»
Он хотел бежать, но бежать было некуда.
Жаждущему вернуться домой никогда не суждено вновь увидеть родину.
— Слишком реально… — прошептал он. — …Это действительно… слишком реально…
Из уголков глаз мистера [Дверь] скатилась прозрачная, как хрусталь, слеза и упала на длинный бронзовый стол.
Он застыл на месте. Память пробуждалась, и все хаотичные мысли по крупицам вновь воссоздавали цельную личность.
— Как же я устал… — выдохнул он. — …Господи, как же я устал…
— Если это сон…
— …пусть он продлится ещё немного…
— …Совсем чуть-чуть, ладно?
Он тихо шептал, и лишь спустя долгое время осознал, что все это вовсе не было сном.
«Не сон?»
Он вздрогнул от испуга и снова уставился на Господина [Ошибка].
Очевидно, мистер [Дверь] знал о падении Амона и рождении нового Богохульника.
Или, скорее, под ментальным воздействием Порочной Матери-Богини, даже при том, что Богиня Вечной Ночи и Повелитель Бурь изо всех сил старались сохранить целостность печати, сила Матери-Богини все же позволяла мистер [Дверь] дрейфовать на самой границе материального мира.
Несчастный бедолага, запертый во тьме и бурях, в определенные моменты мог приближаться к реальному миру и краем глаза наблюдать за происходящим.
— Это ты… что-то сделал? — Спросил он.
— Да, я вырвал тебя из рук той сущности, — ответил Господин [Ошибка].
Господин [Ошибка] не стал скрывать своих прежних деяний:
— Думаю, ты и сам догадался, где мы находимся.
Кому именно принадлежало определение «та сущность» — в этом мире вряд ли кто-то знал лучше, чем мистер [Дверь], или Бертель Абрахам.
Окоченевший, затуманенный разум зашевелился. Мистер [Дверь] окинул взглядом клубящийся вокруг серовато-белый туман.
Вырвать кого-то из когтей Порочной Матери-Богини и вернуться целым и невредимым… А ещё этот бескрайний серовато-белый туман…
Замок Сфирот.
Сефира, соответствующая трем путям в лице [Пути Ошибки], [Пути Шута] и [Пути Двери], являлась одним из ключевых условий для того, чтобы стать Повелителем Тайн, Маяком Судьбы и Королем Пространства и Времени.
Только Замок Сфирот и владеющий им Король Ангелов одного из этих трех путей были способны вызволить кого-то из-под власти Порочной Матери-Богини, не подвергнувшись при этом заражению и не допустив преждевременного проникновения скверны в реальный мир.
Мистер [Дверь] быстро успокоился. Он сидел в кресле с высокой спинкой, глядя на Господина [Ошибка]; его лицо разгладилось, приняв умиротворенное выражение. Осознав своё положение, он принялся наводить порядок в обрывочных, хаотичных воспоминаниях.
Судя по его памяти, с тех самых пор, как он покинул этот мир ради странствий по глубинам космоса и затем вернулся из звездной бездны, с ним начало происходить нечто странное.
В его теле беззвучно пробуждалась личность, которая не принадлежала ни ему самому, ни Небесному Достопочтенному Властелину Неба и Земли. Эта личность пользовалась его способностями, его якорями, делила с ним абсолютно все, но при этом непрерывно подтачивала его разум и волю.
Из-за затяжного ментального противостояния с Небесным Достопочтенным Властелином Неба и Земли мистер [Дверь] долгое время не замечал пугающих перемен в собственном существе.
Его духовное восприятие оказалось ослеплено, и все покатилось к наихудшей развязке.
Сущность неведомого происхождения тихо и незаметно пила его кровь и пожирала плоть, крепла и росла.
К тому времени, как он обнаружил неладное, ситуация уже зашла слишком далеко.
С какого-то момента в его сознании без всяких причин стали появляться огромные провалы. Мысли теряли связность. Даже приходя в себя, он понимал, что теряет контроль над многими вещами — он превращался в чужую [Марионетку], чьи движения полностью подчинялись невидимым нитям.
То, что следовало сделать, оставалось неисполненным, а то, от чего стоило воздержаться, он совершал раз за разом.
Так продолжалось до тех пор, пока Повелитель Бурь и Богиня Вечной Ночи не запечатали его. Именно тогда, посреди беспросветной тьмы, он увидел кровавую [Луну], рожденную из-за его собственного присутствия.
Лишь в тот миг он осознал, что его разум давно осквернен Порочной Матерью-Богиней. Его мысли разложились, породив внутри новую душу. Это совершенно чуждое эго, безропотно подчиняющееся Порочной Матери-Богине, завладело его телом. С каждым днём оно крепло, и ему становилось все труднее сдерживать его натиск.
Воля Небесного Достопочтенного Властелина Неба и Земли оказалась подавлена, и только тогда он спохватился и попытался сопротивляться… Какая нелепость.
Повелитель Бурь и Богиня Вечной Ночи, должно быть, почуяли неладное, потому и изгнали его, когда он окончательно потерял контроль.
Но…
Мистер [Дверь] понимал, что даже будучи запечатанным Повелителем Бурь и Богиней Вечной Ночи, когда сила Порочной Матери-Богини возрастала и давила на барьер, зажигая на небесах кровавую [Луну], его собственное влияние все равно косвенно передавалось потусторонним [Пути Двери].
Влияние потусторонних высших Последовательностей на низшие колоссально, что уж говорить о Короле Ангелов, владеющем Уникальностью этого пути?
Скверна неизбежно распространялась — особенно под эгидой Матери-Богини, владеющей властью над «Жизнью».
Опираясь на узы крови и силу пути, связанные с ним кровным родством Абрахамы, шедшие по тому же пути, один за другим обращались в верных слуг Порочной Матери-Богини, превращаясь в бомбы замедленного действия, угрожавшие всему миру.
Чувствуя, как его рассудок угасает, мистер [Дверь] укрепил печать, пытаясь полностью изолировать себя и разрушить коварные планы Порочной Матери-Богини.
Однако новорожденное эго было слишком могущественным. Будучи частью его самого, оно с той же легкостью могло ломать воздвигнутые преграды. Тогда он принялся изощряться, создавая все более сложные и нерушимые печати. Поначалу это помогало, но со временем скорость их взлома лишь росла, а периоды ясности его собственного разума становились все короче…
В этой изнурительной, тянущейся веками борьбе мистер [Дверь], давно лишённый поддержки своих якорей, чувствовал, как его собственное сознание слабеет с каждым днём, уступая контроль над мыслями.
Могущество Порочной Матери-Богини крепло, барьер истончался, и противостоять притоку сил, питавших новорожденное эго, становилось почти невозможно.
Связанные с ним кровью Абрахамы из-за его безумия рисковали превратиться в фанатиков Порочной Матери-Богини…
За целое тысячелетие он давно осознал, что победы ему не видать, а потому мог лишь готовить почву.
В яростные крики своего второго «я», пробивавшиеся сквозь печать и терзавшие разум Абрахамов безумным бредом, он раз за разом вплетал собственные отчаянные призывы: «Не спасайте меня!», «Оставьте меня в изгнании!», надеясь, что потомки услышат его истинный голос.
Была одна хорошая новость и одна плохая.
Плохая заключалась в том, что под влиянием Порочной Матери-Богини никто не мог расслышать его истинный, хриплый крик, сокрытый в безумном вое.
Сквозь искажение доносились лишь мольбы о спасении, призывающие вызволить его — величайшую угрозу для этого мира.
Хорошая же новость состояла в том, что этот бред подвергся искажению. Смешавшись с чужеродной волей и скверной, которые он сознательно переставал сдерживать и даже помогал усиливать, этот ментальный шёпот губил каждого Абрахама, дерзнувшего его услышать.
Те Абрахамы, у которых оставались шансы помочь ему снять печать, умирали в страшных муках. Потомок за потомком, внимавшие безумному бреду, не выдерживали непрерывного ментального осквернения и заразы безумия, умирая в самых неописуемых, жутких формах.
От [Мироходцев] [Последовательности 2] до [Чародеев секретов] [Последовательности 4], и даже те, кто находился на [Последовательности 5] и [Последовательности 6].
Скверна сгущалась. Неуправляемый, яростный рёв одного за другим убивал потусторонних семьи Абрахам.
Семья Абрахам стремительно угасала.
Чувствовал ли мистер [Дверь] страх, безумие и беспомощность своих потомков перед смертью?
Да, он все чувствовал.
Некогда бывшие детьми перед его взором, Абрахамы беспомощно кричали во тьме. Они слышали его зов о помощи и искренне желали спасти своего предка.
Но было слишком поздно. Они не успевали оставить даже последнего слова. Едва заслышав этот зов, они мгновенно подвергались осквернению, теряли рассудок и, не в силах вынести колоссального ментального давления, быстро погибали.
До самого последнего вздоха, слыша это отчаянное «Спаси меня», они все ещё рвались вызволить безумца, зараженного скверной и изгнанного общими усилиями божеств.
Страдал ли он?
О да.
Жалел ли о содеянном?
Нисколько.
Новоявленная вторая личность без устали искушала его:
— Зачем обрекать их на такие мучения? — Вкрадчиво шептало оно. — …Прими веру Матери, и тогда все они станут Её возлюбленными чадами.
— …Все сущее возвращается к своим истокам. Мы пришли от Матери и в Её же объятия в конце концов вернёмся. Разве плохо, если они уверуют в Неё?
— …Неужели ты слеп к их страданиям? Разве они не твои дети? Ты убиваешь их одного за другим, уничтожая собственный род. Посмотри, лишившись почти всех великих потусторонних высших Последовательностей, способных слышать тебя, они мучаются все сильнее. Они дрожат от страха, они гибнут сотнями… Неужели твое сердце не обливается кровью?
Во время этой бесконечной внутренней борьбы мистер [Дверь] то и дело слышал насмешливый голос своего второго «я», сочащийся подавленным безумием и экстазом.
Новорожденное эго умоляло его сдаться и вернуться в лоно Матери-Богини.
Великая прародительница всего сущего, Матерь всех живых тварей — единый исток любой жизни во Вселенной.
Они все изначально были лишь Её малой частью.
— Сдайся, Бертель, вернись в объятия Матери, ведь мы все — Её дети…
— …Отрекись от борьбы, избавь их от боли! Верни семье Абрахам былую славу. Мы — верные слуги Матери, и именно нам суждено править этим миром…
Мистер [Дверь] слабел с каждым мгновением.
В этом заброшенном месте заточения, пусть даже силы Богини Вечной Ночи и Повелителя Бурь сдерживали натиск Порочной Матери-Богини, он оставался совершенно один.
Пробудившееся изнутри сознание становилось все мощнее. Просачивающихся сквозь барьер крупиц силы Порочной Матери-Богини было немного, но их вполне хватало, чтобы подпитывать это новое эго.
Дошло до того, что ему пришлось объединиться с остатками воли Небесного Достопочтенного Властелина Неба и Земли, все ещё дремавшими в его потусторонних характеристиках и Уникальности, чтобы сообща противостоять крепнущей второй личности.
И все же битва становилась все безнадежнее…
Волю Достопочтенного нельзя было стереть полностью, но Порочная Матерь-Богиня, будучи одним из столпов мироздания, даже действуя сквозь космические расстояния, медленно, но верно толкала беззащитного мистера [Дверь] в бездну вечной погибели.
Сражаясь со вторым «я», он одновременно испускал безумный вой, убивавший каждого, кто осмеливался внять его бреду.
«Не смейте слушать! Не вздумайте спасать меня!»
«Убейте меня! Убейте! Просто убейте!»
«Ни в коем случае нельзя позволить Ей ступить на эту планету!!»
«Здесь моя родина! Именно здесь… мой отчий край!»
(Конец главы)