Глава 293: «Вихрь»
163. Повелитель Тайн Выживание начинается с Марионетки
На Южном Континенте существует культ, верящий в Звёзды и утверждающий, будто всё сущее в этом мире возникло из точки с бесконечной массой и бесконечно малым объёмом?
Будучи блестящим выпускником Тингенского университета с двойным дипломом — исторического факультета и отделения языкознания — да ещё и после месяца интенсивного изучения мистики, Клейн до сих пор не слышал о столь… кхм, столь приземлённой «теории Большого взрыва».
Ведь согласно здешнему мировоззрению и общепринятой космогонии, Творец пробудился от хаоса и создал первый луч света, а затем воплотился во всём сущем: его плоть стала землёй и звёздами, один глаз обратился солнцем, другой — багровой луной, а кровь заструилась морями и реками, питая и взращивая жизнь…
Подобное, совершенно далёкое от мистики объяснение — они что, жить устали?
Да ещё и назвались «Орденом Сингулярности»… Пожалуй, им оставалось только крупными буквами написать у себя на лбу: «Я попаданец, ищите меня!»
Уважаемый предшественник-попаданец, неужели вы успели развернуть свою деятельность даже на Южном Континенте?
А, император Розель? Но насколько всем известно, император Розель вроде бы не имел к Южному Континенту никакого отношения…
Лицо Клейна слегка исказилось от странных мыслей. Андерсон, заметив это, лишь усмехнулся:
— Ну как? Весьма странная теория, верно? Ты ведь никогда о таком не слышал?
«Действительно, в этом мире я подобной теории ещё не встречал», — совершенно искренне подумал Клейн.
Вия, что ни Клейн, ни Форс понятия об этом не имеют, Андерсон широко оскалился. Он небрежно подобрал упавший на пол подсвечник, который каким-то чудом всё ещё продолжал гореть, и легкомысленно махнул рукой:
— Да уж, действительно, мало кто о ней слышал.
Он бросил короткий взгляд на валявшуюся поодаль голову и обезглавленное тело, после чего равнодушно пожал плечами:
— Я и сам лишь случайно услышал об этом от других, запомнил только название. А уж что до подробностей касательно Ордена Сингулярности… — он ухмыльнулся. — …мне и самому ничего толком не известно.
Клейн и Форс лишь беззвучно приоткрыли рты: — …
Уже приготовившиеся слушать Клейн и Форс почувствовали, как в груди закипает глухое раздражение. Зачем тогда было вообще заводить этот разговор? Насмехаться над ними вздумал? И для кого только что предназначалась эта мина в духе «ну и деревенщина же вы»?
— Давайте-ка поищем что-нибудь в церкви, — Андерсон прищурился, всем своим видом отвечая на невысказанное возмущение Клейна и Форс. Его лицо буквально так и говорило: «Я ведь и не утверждал, будто знаю всё досконально». — Тут наверняка припрятан какой-то артефакт или полезная вещица. Место приметное, да к тому же обладает такой уникальностью — нас определённо заставили прийти сюда ради какой-то находки.
Клейн и Форс промолчали.
После этих слов им не оставалось ничего другого, кроме как приняться за обыск.
Надо признать, барахла в церкви скопилось немало, и лежало оно в полнейшем беспорядке, причём на первый взгляд казалось абсолютно бесполезным. Ни Форс, ни Андерсон не смыслили в гадании. Обострённое предчувствие опасности Андерсона позволяло ему обходить стороной всякую сомнительную чертовщину, но из-за этого он рисковал упустить и важные зацепки, необходимые для прохождения теста.
Поэтому окончательный выбор вещей, которые стоило забрать с собой, лёг на плечи Клейна, искушённого в предсказаниях.
Сортируя подозрительные и безопасные предметы и помня о зловещих странностях этого места, Клейн посовещался со спутниками. Когда с бесполезным хламом было покончено, он достал три прихваченные с собой свечи, зажёг их в углу зала и сотворил духовную стену.
Оказавшись под защитой духовного барьера, Клейн зашептал, торопливо вознося молитву на древнем Гермесе:
«О Богиня Вечной Ночи, что возвышеннее звёздного неба и протяжённее самой вечности…»
«Молю о силе сокрытия, молю о силе ночи, молю о Вашем покровительстве…»
«Прошу, соделайте так, чтобы всё сокрытое в стенах сей церкви явилось моему взору».
Опасаясь, что здесь может находиться нечто, способное затуманить их духовное восприятие и заставить упустить важные детали, Клейн проявил крайнюю осторожность, прибегнув к ритуальной магии для призыва силы Богини.
В конце концов, это был Профессиональный тест на уровень ритуальной магии, а не зачистка подземелья в какой-нибудь игре — здесь требовалось не просто пройти испытание, но и показать себя с лучшей стороны.
По ту сторону духовного барьера Форс наблюдала за этим безукоризненно выверенным ритуалом, обращённым к истинному божеству. Она невольно похлопала себя по карману, где тоже лежало несколько свечей.
Стоило Клейну торопливо зашептать заговорные слова, пробуждая ритуальный символизм, как духовное чутьё Форс встрепенулось. Её взгляд устремился в самый конец храма — туда, где за странным священным символом, олицетворявшим плотность, Звёзды и фундаментальные силы, что-то шевельнулось.
Там, в клубящейся за священным символом тьме, внезапно вспыхнул алый огонёк. Подобно божественному откровению, указующему путь верным, это свечение мгновенно привлекло внимание Форс и Андерсона, обнажив скрытую суть.
Там явно скрывалось нечто потайное.
Андерсон стремительно шагнул вперёд. Вглядевшись в контуры предмета, подсвеченного багровым сиянием, он ухмыльнулся и вытащил его из-за диковинного символа.
Это оказался старый, изрядно потрёпанный дневник.
Клейн, как раз завершивший ритуал и снявший духовный барьер, при виде этой находки тоже безмолвно замер.
«Уважаемый предшественник, ну до чего же от всего этого разит банальным квестом из онлайн-игры…» — мысленно вздохнул он.
…
Когда группа Клейна под проливным дождём покинула церковь, тело убитого сектанта Звёзд вдруг конвульсивно дёрнулось.
Затем его кости, мышцы, внутренности, кровь и кожа начали мелко дрожать — словно каждую клетку, каждую косточку и каждый сосуд натянули на призрачные невидимые нити, будто какой-то [Кукловод] заново приноравливался к своей свежей марионетке.
Отрезанная голова, валявшаяся поодаль, уставилась в пустоту остекленевшим взором, и её не успевшие закрыться глаза подернулись мутной серой пеленой.
После того как мёртвая плоть некоторое время судорожно извивалась, обезглавленное туловище сектанта Звёзд вдруг рывком поднялось на ноги. Шатаясь, оно подошло и подобрало собственную голову. Впрочем, водружать её обратно на плечи покойник явно не собирался.
— Вихрь… — прошелестели мёртвые губы сектанта Звёзд, чьи глаза подернулись причудливой серой пеленой.
— …Вихрь…
— …Вихрь уже закрутился…
Его конечности задергались и принялись неестественно изгибаться.
Мёртвые руки прижимали голову к животу, на уровне пупка. Внезапно иссохшие пальцы вывернулись под немыслимым углом и бессильно опали. Тело больше не поддерживало череп, однако голова не покатилась наземь.
Она словно приросла к туловищу в месте соприкосновения. Смертный лик с широко распахнутыми глазами жутко и противоестественно сливался с мёртвой плотью, будто обрубок шеи заново пустил корни прямо в животе.
Но дело было не только в этом. Далеко не только в этом.
Брюшина трупа с хрустом лопнула, обнажив зияющую щель, откуда хлынули бесчисленные нежно-розовые мясные отростки. Эти шевелящиеся волокна облепили мёртвую голову и с чавканьем утянули её вглубь утробы, намертво вживив в плоть.
Конечности чудовищно вытянулись и начали закручиваться по часовой стрелке.
Он — нет, теперь уже оно — превратился в нового монстра, словно обретя Новое Рождение.
Голова, торчащая посреди закрученных спиралью конечностей, уставилась вслед удаляющимся путникам и медленно, зловеще оскалила ряд гнилых чёрных зубов.
— Вихрь давно обрёл свою форму, — прошелестел монстр.
Клейн брёл сквозь пелену дождя, с трудом переводя на ходу записи из найденного блокнота.
Дело было вовсе не в том, что древний Гермес оказался слишком туманным или неподъёмным для перевода. Скорее, каждый символ на пожелтевших страницах будто обладал собственной волей: буквы непрерывно прыгали и двоились, сливаясь в нечитаемую абракадабру, стоило лишь открыть разворот.
— Это наверняка часть загадки, хотя этот древний Гермес… — Форс искренне попыталась помочь, но стоило ей взглянуть на прыгающие, беспорядочные символы, как в глазах у неё зарябило. — …Что это вообще за чертовщина?
— Требуется предсказание или подходящая ритуальная магия, взывающая к знаниям, — лаконично пояснил Клейн. Андерсон тем временем держал над ним зонт, спасая ветхий блокнот от потоков воды. — …Только с их помощью можно выстроить символы в правильном порядке.
Сам же Клейн, сжимая в руке золотую монету, непрерывно гадал, расшифровывая строчку за строчкой и мысленно переводя древние фразы на лоэнский.
«День первый в этом городке. Я воздвиг первый храм во славу Звёзд, дабы указывать путь нашим детям в пучине морской…»
«…»
«Звёзды велики и величественны, они — наш отец и наша мать, они даруют нам всё…»
«В последний день существования этого городка, когда звёзды заняли свои места, а вихрь возобновил своё вращение, [Дверь] отворится вновь. Всё сущее возвратится в хаос, вернётся к сингулярности…»
«О, великий Владыка, сей день близок! И тогда все чада Ваши пробудятся и вернутся под сень Вашего Божественного Царства…»
[Дверь]?
Записи в дневнике велись крайне сумбурно. В отличие от обычных мемуаров, подробно фиксирующих повседневность — вроде знаменитых дневников императора Розеля — эта тетрадь казалась Клейну скорее гибридом рабочих отчётов приходского священника и его же ежедневных славословий божеству.
Иными словами, действительно важной информации в записях содержалось крупицы. К тому же, по мере чтения у Клейна всё сильнее кружилась голова — похоже, сама суть этих текстов подтачивала его рассудок.
Он бегло просмотрел лишь самые первые и последние абзацы, выуживая ключевые факты. Всё остальное…
«[Дверь] открывается раз в шестьдесят лет, и этот час уже близок. Чада Звёзд пробуждаются…»
Чада Звёзд пробуждаются?
Клейн пристально вгляделся в эти строки. В груди шевельнулось дурное предчувствие.
— Странно… — вдруг нахмурилась Форс.
— Что случилось? — Клейн, чьи мысли ворочались с трудом из-за утомительной дешифровки, поднял глаза на Форс.
Форс перевела взгляд с Клейна на Андерсона и с сомнением в голосе произнесла:
— Вам не кажется, что ваши волосы стали длиннее, чем когда мы только вошли в Город Чёрного Вихря?
Волосы отросли по сравнению с тем, какими были на въезде в город?
Клейн опешил. Андерсон тоже присмотрелся к шевелюре Клейна и, прищурившись, подтвердил:
— Действительно. Стали подлиннее, чем раньше.
К тому же кончики волос у них начали слегка завиваться.
Форс машинально поправила собственную причёску и обнаружила, что концы её прядей тоже закручиваются кверху, напоминая крошечные, едва намечающиеся вихри.
Вихрь…
— Вы ведь тоже заметили, как часто здесь мелькает образ вихря? — Андерсон с облегчением выдохнул и неторопливо продолжил.
Действительно, начиная с искажённых знаков на древнем Гермесе, которые они увидели на вокзале сразу по прибытии, и заканчивая первой точкой — заданием «Похороны дяди», где колоссальная труба тянулась к закрученной воронке в небесах — всё вокруг упрямо отсылало к концепту вихря.
Форс высказала вполне разумное предположение:
— Нам раз за разом навязывают один и тот же образ, один символ. Может ли это означать, что природа аномалий этого городка напрямую завязана на понятии вихря?
— Весьма вероятно, — немного подумав, согласился Андерсон. — Специфический упор на символизм обычно характерен либо для мест с глубокими религиозными корнями, либо для потусторонних сил определённых [Путей]. Культ Звёзд, которому поклоняются в этом городе… Что ж, тут может быть замешано и то, и другое.
А значит, то, что их волосы удлинялись и завивались кольцами, явно не предвещало ничего хорошего.
Держа под мышкой потрёпанный блокнот, Клейн направился к дому «семьи», которую соткала для него здешняя личность, намереваясь продолжить выполнение задания.
Показатель его рассудка, если не считать двадцати очков, принудительно списанных в самом начале за выполнение задачи, снизился ещё на семь пунктов из-за безумной молитвы священника в церкви и на пять — за дешифровку дневника. Немного передохнув, Клейн сумел стабилизировать значение на отметке в семьдесят пять очков.
Андерсон настойчиво советовал держать уровень рассудка выше девяноста, прежде чем соваться в новые аномальные зоны для сбора сведений. В условиях, когда неизвестно, найдутся ли в этом месте средства для восстановления ментального здоровья, растрата очков рассудка превращалась в медленное самоубийство: упади они ниже критической отметки, естественное восстановление станет невозможным.
Сейчас Клейн шёл «домой» преследуя две цели: во-первых, его манил оставленный там гроб, а во-вторых, требовалось забрать ингредиенты для ритуальной магии. Он планировал вознести молитву самому Источнику Знаний, чтобы мгновенно расшифровать записи в дневнике и отыскать зацепки.
— Уф… — Клейн шумно выдохнул, вспомнив подсказку к экзаменационному заданию.
Перед глазами всплыли строчки, предварявшие испытание: «Точка четвёртая: Дом. Здесь стоит гроб. Хочешь прилечь?»
Когда понятия «дом» и «гроб» сливались воедино, воображение услужливо рисовало жуткие картины: гостиную, заставленную разномастными гробами — красными, белыми, какими угодно — внутри которых покоятся покойники, утопленники или бледные невесты… Клейна передёрнуло.
«Да уж, когда рассудок тает и подступает безумие, в голову лезет всякая чушь», — мысленно вздохнул он.
Тем временем в Эвклидовом пространстве…
Тан негромко охнул, а затем с мягкой улыбкой повернулся к стоявшему рядом Николя.
— Моё зелье [Хранителя тайн] начало усваиваться с поразительной скоростью, — доверительно сообщил он.
— Похоже, Повелителю Тайн весьма по душе пришлась сочинённая мной история… — Тан подпёр подбородок ладонью и задумчиво причмокнул губами. — …Полагаю, это уже завершающий этап усвоения. Если честно, мне даже немного жаль.
— Я-то думал, потребуется куда больше времени, — продолжил Тан, — …но, судя по всему, к моменту завершения экзамена моё зелье усвоится без остатка.
Николя скользнул взглядом по сияющей сфере неподалёку. Уголки его губ дрогнули, но он сдержался и лишь тихо, сокрушённо вздохнул.
— Грехи наши тяжкие… — прошептал он.
(Конец главы)