Глава 291: «Механизм»
163. Повелитель Тайн Выживание начинается с Марионетки
— Как правило, если тело собираются кремировать, на то есть либо местные обычаи, либо же… — Клейн и Форс переглянулись, и девушка заговорила первой: — …с телом что-то не так.
— К тому же обычно кремацию не проводят так быстро, — продолжила Форс. — По крайней мере, насколько я помню, между кончиной и сожжением должно пройти немало времени — то, что называют прощанием или поминками…
Телеграмму от матери этого персонажа Клейн получил только вчера. И сегодня, когда он ещё даже не успел вернуться, покойника уже так поспешно кремировали. Проблема явно была нешуточной.
Клейн, бывший до своего перемещения заядлым диванным аналитиком, в своё время немного изучал фольклор и народные традиции. Теперь же, когда он знал, что этот экзаменационный зал мог спроектировать его земляк, он невольно принялся рассматривать все эти странности через призму былых культурологических познаний.
— Кажется, мы думаем об одном и том же, — усмехнулся стоявший рядом Андерсон.
Они уже поделились друг с другом частью своих заданий. Оставив в стороне Андерсона, потустороннего [Последовательности 5], экзаменационные вопросы Клейна и Форс, которые оба принадлежали к [Последовательности 9], не совпадали. Однако в этой странной локации подсказка у всех троих оказалась одинаковой:
«Локация первая: Похороны дяди / Похороны соседа. „Папа, папа, а почему дым от дяди такой чёрный?“»
Сам по себе чёрный дым не казался чем-то из ряда вон выходящим, но раз уж на этом акцентировали внимание, стоило хорошенько подумать, на что именно намекает подсказка.
«Иными словами, похороны этого „дяди“ в каком-то смысле чрезвычайно важны».
Спустившись с экипажа, они под проливным дождем направились в довольно многолюдный крематорий.
Почти все люди в крематории были одеты в белые траурные одежды. Кто-то, закрыв лицо руками, горько плакал, кто-то утешал скорбящих, кто-то вздыхал, кто-то тихо переговаривался, а кто-то помогал с хлопотами. Выглядели они вполне обыкновенно, и определить их национальность не представлялось возможным. Говорили они на древнем Гермесе — том самом языке, на котором были написаны вывески на паровом вокзале.
Клейн на секунду замер и медленно выдохнул.
К счастью, за последний месяц он неплохо подтянул древний Гермес, иначе сейчас действительно не разобрал бы ни слова из их разговоров.
Однако именно это обстоятельство заставило и Клейна, и Форс, и Андерсона внутренне насторожиться.
Древний Гермес — это язык, способный пробуждать природные силы. Стоит им произнести что-то лишнее, как это может спровоцировать мгновенную аномалию.
К счастью, ничего подобного не произошло. Все шло своим чередом: никто не падал на пол с хрустом ломающихся костей, ни у кого не сворачивалась набок голова, и никто не бросался на них, жутко извиваясь и ползя во тьме.
Вокруг царило спокойствие, но в этом спокойствии ощущалась едва уловимая, неописуемая жуть.
«То, что сейчас ничего не случилось, ещё не значит, что так будет и дальше».
— Клейн!
Заметив у входа в крематорий группу людей, стоявшая неподалёку дама под зонтом быстрым шагом направилась к ним.
Её макияж казался довольно изысканным, а на белом траурном платье виднелись следы копоти от сожженных поминальных денег. Женщина выглядела изнуренной, в её глазах читались глубокая скорбь и тщательно скрываемый страх — духовная интуиция Клейна подсказывала, что стоявшая перед ним дама чего-то панически боится.
Чего же именно?
Клейн нахмурился. Единственный возможный вариант — это…
…то самое поспешно кремируемое тело.
— Глупый ребёнок, почему ты даже не предупредил маму, что возвращаешься? — Упрекнула она.
Лицо Клейна на мгновение дрогнуло, но он тут же нацепил профессиональную фальшивую улыбку, мгновенно войдя в роль и принимаясь усердно отыгрывать «сына».
В первый раз трудно, во второй — как по маслу.
Форс и Андерсон переглянулись. Пока Клейн выуживал информацию из местного неигрового персонажа, они разошлись в разные стороны, углубляясь в здание крематория, чтобы проверить, нет ли здесь каких-либо странностей.
Служащие крематория казались весьма праздными. Форс целенаправленно выбирала безлюдные коридоры и, убедившись, что поблизости никого нет, задействовала способность [Ученика] открывать двери, чтобы пройти прямо сквозь стену — это экономило время и позволяло оставаться незамеченной.
Следуя за своей духовной интуицией, Форс вскоре добралась до комнаты отдыха персонала. Прислонившись к наружной стене возле окна, она уловила доносившиеся изнутри приглушенные голоса двоих мужчин:
— Скажи, разве это не странно? — Донесся один из голосов. — В последнее время в Городе Чёрного Вихря самоубийств все больше и больше. Да ещё и позы у всех покойников почти одинаковые. Говорят, в момент смерти их внутренности и кости буквально превращаются в кашу, изламываясь под дикими углами. Поверить не могу, что человек способен сотворить такое с самим собой! Если бы полиция официально не подтвердила, что это не убийства, я бы точно решил, что у нас в городке завёлся какой-то серийный маньяк…
Форс достала из кармана блокнот.
Обычно она записывала туда внезапно нахлынувшие идеи для своих романов, поэтому привычка всегда носить с собой блокнот прочно вошла в её жизнь. Сейчас он пришёлся как нельзя кстати, чтобы зафиксировать ключевые зацепки.
— И не говори! — Отозвался второй. — Ты бы только видел, в каком состоянии я принимал сегодняшнее тело для кремации… Боже, это самое жуткое зрелище на моей памяти. Такое чувство, что он пытался свернуться в улитку! Тьфу, как вспомню — тошнить начинает. Ума не приложу, как вообще возможно так скрутить собственное тело…
Форс стремительно набросала ключевые слова: «самоубийство», «странная смерть», а затем вывела на лоэнском языке слово «улитка».
— И всё-таки весьма оригинальный способ свести счеты с жизнью, — хмыкнул первый служащий. — Никогда не слыхал о подобном. Слушай, а может, в наш Город Чёрного Вихря пробрался какой-то зловещий культ?
— Культ? Да ну, вряд ли, — возразил его коллега. — Эти земли находятся под покровительством Господа. Если бы такие смерти действительно совершались безумными сектантами ради жертвоприношения злому божеству, епископ местной Церкви точно бы что-то предпринял.
— Твоя правда… — вздохнул первый.
Форс быстро пометила слова «культ» и «церковь», поставив после них несколько восклицательных знаков.
Экзаменационный вопрос явно имел религиозную подоплеку, затрагивая противостояние еретических культов и ортодоксальной Церкви. Это вполне могло оказаться не просто декорацией, а ключом к их дальнейшим действиям.
«Прежде всего нужно выяснить, какое божество является главенствующим в Городе Чёрного Вихря», — подумала Форс.
Благодаря трудам многочисленных ритуалистов Мискатоникского университета, существовало множество видов ритуальной магии, не требующих веры или прямого божественного вмешательства. Однако одними из самых могущественных по-прежнему оставались те ритуалы, которые напрямую взывали к божествам.
Зажечь три свечи, символизирующие себя, божество и его почетное имя, чтобы заимствовать высшую силу, — эффект от подобной ритуальной магии превосходил любые ожидания.
«Если здешняя Церковь — это Церковь Ремесленника, а веруют они в Бога Пара и Машин, то определенно стоит попробовать пойти этим путем».
Вполуха слушая болтовню работников, Форс устремила взгляд на висевшие низко над землей грозовые тучи.
В следующую секунду её зрачки резко расширились. Она увидела нечто настолько жуткое и неописуемое, что в ушах мгновенно поднялся оглушительный звон, а мысли превратились в беспорядочную кашу.
— Что это за… — не сдержав порыва, вскрикнула она.
В комнате отдыха служащие мгновенно замолчали. Один из них подошел к окну и застыл, увидев стоявшую там Форс, а затем перевел взгляд вдаль — туда, где под непрекращающимся дождем клубились тяжелые свинцовые облака.
Раздался истошный крик.
…
Андерсон, держа в руках громоздкую фотокамеру размером с половину его собственной головы, пытался выполнить своё задание. Увы, бесцеремонно разгуливать по чужим похоронам и щелкать затвором — верный способ нарваться на хорошую трепку.
Поскольку собравшиеся были обычными людьми, Андерсон лишь издевательски улыбнулся бегущим за ним скорбящим, которых он с легкостью обогнал, и спрятал камеру. Он не стал сразу проверять, удалось ли ему запечатлеть на пленке нечто из ряда вон выходящее.
Воспользовавшись моментом, Андерсон неторопливо направился к печам крематория.
Печи в крематории Города Чёрного Вихря оказались старого образца — громоздкие конструкции с высокими вытяжными трубами, уходящими в небо для отвода густого дыма.
В дверцах этих устаревших печей имелись небольшие стеклянные окошки, через которые истопники могли наблюдать за процессом сожжения.
Странно, но, хотя внутри сейчас явно бушевало пламя, поблизости не было ни единого работника.
«Словно специально дожидались, пока я приду и загляну внутрь», — подумал Андерсон.
Он подошел ближе и прильнул к пышущему жаром стеклу.
То, что пожирал огонь в печи, мало походило на человеческое тело. Оно скорее напоминало черепаший панцирь или какой-то круглый щит.
Оно уже успело обуглиться, размякнуть и деформироваться, практически сливаясь с яростными языками пламени, так что разобрать детали было крайне трудно.
В любом случае, на человека это походило меньше всего.
Андерсон прищурился и задействовав свои потусторонние способности, чтобы слегка разграничить бушующий огонь и обгорающий предмет, явив взору его истинные очертания.
Он шумно втянул сквозь зубы воздух.
Разглядев то, что находилось внутри, даже Андерсон, носивший гордое звание сильнейшего [Охотника] Моря Туманов, почувствовал, как по его спине пробежал мороз.
Это была «улитка».
Обуглившаяся, почерневшая, но все ещё сохранившая едва различимые очертания рук, ног и недогоревшей до состояния пепла человеческой головы.
Человек, который свернул сам себя в жуткую, неестественную спираль!
Но как человеческое тело могло изогнуться под столь безумными углами? Подобная пластика была под силу разве что моллюскам, но никак не существу со скелетом!
— Смотрите! На небо, скорее смотрите на небо! — Закричал кто-то во дворе.
Андерсон, который пристально разглядывал обгорающий жуткий труп, рефлекторно поднял голову, взглянув за пределы навеса на затянутый тучами небосвод.
Его зрачки тоже начали расширяться, а рот приоткрылся от изумления. Зрелище, представшее перед его глазами, напрочь лишило его дара речи, заставив оцепенеть.
Дождь продолжал уныло моросить.
Свинцовые тучи над головой непостижимым образом закручивались в колоссальный вихрь. Чёрный дым, поднимавшийся из труб крематория от сгорающего тела, прорезал насыщенный влагой воздух и устремлялся прямо в центр этой гигантской воронки.
По краям бушующего облачного водоворота, постепенно темнея и уплотняясь по мере того, как печь крематория пожирала плоть, медленно проступал исполинский, гротескный и неописуемо кошмарный лик — чудовищная человеческая голова, сотканная из клубящейся тьмы.
Это облачное чудовище с широко разинутой пастью и бездонными, пустыми глазницами взирало сверху на приморский городок, затерянный в пелене проливного дождя.
Оно уставилось на расстилавшиеся внизу улицы и медленно, неестественно растянуло углы рта в леденящей душу ухмылке.
Улыбка была колоссальной, а само лицо — неописуемо огромным. Словно пробуждая дремлющие в человеческих генах мегалофобию и эффект «зловещей долины», один лишь взгляд на этот небесный кошмар заставлял кровь стынуть в жилах, а тело — дрожать от первобытного ужаса.
Сквозь зыбкие очертания этого гигантского лица Андерсон сумел разглядеть черты, показавшиеся ему смутно знакомыми.
Он медленно повернул голову обратно к гудящей печи.
Лицо на небе один в один повторяло лицо того уродливого трупа, что прямо сейчас корчился в огне.
[Внимание: Кандидат № 018875. Ваш показатель ментального здоровья снижается из-за наблюдения неописуемой сущности. Текущий уровень ментального здоровья: 80]
Этот лик в небесах увидели все трое: и Клейн, и Андерсон, и Форс.
Выйдя из здания крематория, Клейн под предлогом встречи со старыми приятелями попрощался со своей неигровой «матерью» и поспешил воссоединиться с Андерсоном и Форс.
— У вас обоих тоже сняли по двадцать единиц ментального здоровья? — Спросил Клейн. — Это фиксированная величина?
— Согласно официальным методичкам Мискатоника, этот показатель отражает стабильность нашего разума, — задумчиво почесал подбородок Андерсон. — То есть вероятность потери контроля.
— …Чем ниже этот уровень, тем легче сойти с ума, — продолжил он. — Критический порог, после которого кандидата дисквалифицируют и принудительно выводят с экзамена, равен двадцати. Если шкала опустится до этой отметки, это будет означать, что мы на грани полной потери контроля, и находиться здесь нам больше нельзя.
— Все верно, — согласилась Форс. — Но одного я не могу понять. Изначально у каждого из нас было по сто единиц. Но не могут же абсолютно все терять ровно по двадцать, не больше и не меньше.
Разные [Последовательности], разные уровни и разные [Пути] должны давать неодинаковую сопротивляемость к вещам, пагубно влияющим на разум.
К примеру, если столкнуть лицом к лицу с незавершенной формой мифического существа [Последовательности 4] [Мастера Марионеток] [Последовательности 5] и [Провидца] [Последовательности 9], то первый, возможно, отделается лишь легким помутнением рассудка, тогда как второй мгновенно обратится в чудовище.
Как ни крути, они втроем шли по абсолютно разным, даже противоположным [Путям] [Последовательностей], но при этом штраф за созерцание аномалии оказался абсолютно идентичным.
— Есть одно объяснение, — подал голос Клейн, полагаясь на свой богатый геймерский опыт.
— Какое? — Андерсон и Форс выжидающе посмотрели на Клейна, который явно пришёл к какому-то выводу.
Клейн шумно вздохнул и с легкой усмешкой произнёс:
— Все дело в механике. Как только мы сталкиваемся с ключевой сценой экзамена, наблюдаем за ней и выполняем условия задачи, система списывает ровно двадцать единиц в качестве обязательной платы.
(Конец главы)