Глава 273: «Вкус [Ведьмы]»
163. Повелитель Тайн Выживание начинается с Марионетки
Когда Клейн снова проснулся, за окном было уже совсем светло.
Он мысленно порадовался: «Прошлая ночь выдалась спокойной».
Убедившись, что над Серым туманом безопасно, Клейн оставил всякие намерения возвращаться в тот сон для дальнейших поисков. Он просто переждал всю ночь над Серым туманом, мирно проведя это время.
Удостоверившись, что вернулся в реальный мир, Клейн облегчённо вздохнул.
«Похоже, из сна можно выйти самостоятельно. Поскольку ночь тесно связана со сновидениями на уровне оккультного символизма, то, стоит взойти солнцу и зайти алой луне, сон рассеивается сам собой».
«Это удача. Будь на его месте [Ночной кошмар], вызванный иными причинами… Впрочем, как ни крути, разве я не Король Жёлтого и Чёрного, владыка удачи? Так что толика везения вполне закономерна».
Немного подбадривая себя таким образом, Клейн поднялся с постели, умылся в ванной, переоделся в привычную одежду и приготовился сегодня же вернуться на улицу Красной Розы, в дом 32, где располагалась Охранная компания «Чёрный Терновник».
«Какая бы причина ни заставила меня снова увидеть тот сон, в Больнице Святого Петра я больше оставаться не рискну…»
Клейн мысленно ворчал: три ночи в этой больнице оставили глубокую психологическую травму. Он ни за что не останется здесь дольше, иначе неизвестно, какая ещё чертовщина явится ему во сне.
«Вернусь сразу в Охранную компанию „Чёрный Терновник“ и попрошу Капитана Педигрю и остальных ещё раз меня проверить… Интересно, долго ли продлится это остаточное влияние? Не могу же я каждую ночь прятаться над Серым туманом».
Впрочем, идея была не такой уж плохой. Наслушавшись историй о призраках в больницах, Клейн тоже малость трусил.
Собрав вещи, Клейн сообщил врачу Больницы Святого Петра о своём намерении выписаться.
Врач не стал его удерживать. Он самым тщательным образом осмотрел физическое и душевное состояние Клейна и, убедившись, что, кроме лёгкой утомляемости, никаких явных повреждений тела или астрального тела не наблюдалось, без промедления подписал выписку.
Забрать чемодан с вещами и завершить процедуру выписки не составило труда. Подхватив не слишком тяжёлую поклажу, Клейн размашистым шагом покинул Больницу Святого Петра.
«Сперва отправлюсь в Охранную компанию „Чёрный Терновник“. Да, нужно доложить обо всём Капитану. И пока неизвестно, безопасно ли на данном этапе возвращаться на улицу Золотой Розы, в дом 47…»
Конечно, Клейн разумно рассудил, что, пока в Тингене скрываются другие Потусторонние, держаться подальше от семьи — лучшая для них защита.
На первом этаже, в многолюдном вестибюле больницы, Клейн с чемоданом в руках заметил вошедшую с улицы даму. Черноволосая, голубоглазая, в простом, но величественно-белом одеянии, она обладала той неописуемой, завораживающей красотой, которая невольно приковывала взгляды. Дама не спеша прошла мимо него.
Едва эта женщина ступила под своды Больницы Святого Петра, её скромная, чистая аура мгновенно завладела вниманием каждого, кто находился в зале.
Клейн опешил, но быстро стряхнул с себя это наваждение.
«Такой неестественный шарм… Потусторонняя [Пути Демонессы]? Да ещё и весьма высокой Последовательности?»
Клейн проводил взглядом скрывшуюся из виду женщину, которая оставила в его памяти лишь образ первозданной белизны и святости. Потерев переносицу, он крепче сжал ручку чемодана и отправился искать кеб, чтобы доехать до Охранной компании «Чёрный Терновник».
Клейн знал, что в Тингене водятся [Ведьмы], но никак не ожидал средь бела дня встретить ту, чей образ заставлял невольно оборачиваться вслед.
«Похоть — это острый нож у горла, Чжоу Минжуй» — Клейн мысленно осадил себя.
Он принялся как заклинание повторять про себя: «[Ведьмы] меняют пол, [Ведьмы] меняют пол», «кто она — баба или мужик, это ещё бабка надвое гадала», «если мужик — пиши пропало», силой изгоняя из головы фривольные картинки, невольно возникшие после встречи с этой [Ведьмой].
…
Дама в простом белом одеянии поднялась на лифте на самый верхний этаж Больницы Святого Петра под восхищёнными и ошеломлёнными взглядами толпы — взглядами, к которым она давно привыкла.
С верхнего этажа Больницы Святого Петра открывался вид почти на весь Тинген. Стоя у окна, можно было разглядеть геометрически выверенную сеть улиц, здания и крошечные фигурки прохожих.
Тинген, земное царство богов…
Уголки губ дамы в белом слегка приподнялись в чарующей, чистой и одновременно порочной улыбке. Она деликатно постучала в дверь кабинета Ректора.
Дверь послушно распахнулась перед [Ведьмой].
Убранство кабинета Ректора Больницы Святого Петра разительно отличалось от привычных больничных ординаторских. Обстановка здесь была на удивление простой и даже первобытной.
Это место больше напоминало просторную оранжерею с экзотическими растениями, нежели рабочий кабинет. Трудно было вообразить, что святая святых Больницы Святого Петра выглядит именно так.
Бесчисленные цветы, травы и кустарники всех мыслимых видов и оттенков устилали пол, карабкались по стенам и свисали с потолка. Они буйно цвели и тянулись во все стороны, стремясь заполнить своими побегами каждый свободный дюйм пространства.
Белая Святая Катерина Пелле плавной походкой вошла в кабинет. От неё исходила безмятежная, мягкая сила, которая, казалось, завораживала даже окружающую зелень.
— Доброе утро, госпожа Ректор, — негромко произнесла она.
Из-за стола перед огромным панорамным окном поднялась женщина с мягкими чертами лица. Её длинные каштановые волосы ниспадали до самой талии, а лаконичное льняное платье подпоясывал кусок грубой древесной коры.
— Доброе утро, госпожа Катарина, — ответила хозяйка кабинета.
Ректор Больницы Святого Петра ничуть не удивилась внезапному визиту столь высокопоставленной особы из Ордена Колдуний. Она посмотрела на Белую Святую светло-карими глазами и приветливо улыбнулась.
Скользнув взглядом по лицу хозяйки кабинета, которая явно была Ангелом, Белая Святая Катарина тихо спросила:
— Господин Фламель велел мне явиться сюда для встречи… Он уже прибыл?
Ректор Больницы Святого Петра кивнула, и в то же мгновение Белая Святая Катарина, словно предвидя это, перевела взгляд на силуэт, внезапно возникший у панорамного окна.
Она изящно присела в глубоком, безупречном реверансе — излюбленном жесте лоэнских аристократок, вызывающем невольное умиление:
— Доброе утро, господин Фламель.
Николя Фламель в шелковом чёрном цилиндре и фраке в тон посмотрел на [Ведьму] и улыбнулся:
— Доброе утро.
Белая Святая Катарина приоткрыла рот, собираясь заговорить, но Николя небрежно окинул взглядом [Нестарение].
— Вы как будто больны?
«Больна?»
Катарина едва успела покачать головой, намереваясь с улыбкой возразить, как в ту же секунду тело [Нестарения] разлетелось мириадами зеркальных осколков.
Искусная в прорицании [Ведьма] вовремя почуяла неладное и прибегла к зеркальному двойнику, уклоняясь от смертоносного удара.
Из разбитых осколков зеркала выпорхнули прозрачные двенадцатисегментные черви. Они устремились к Николя Фламелю, всё так же невозмутимо стоявшему у окна, и растворились в его теле.
При первом же столкновении Белая Святая чуть было не пала жертвой паразитирования [Червя Времени].
— Нападать без предупреждения на дитя Первозданной, пришедшее с чистыми намерениями… Пожалуй, это не самый изысканный способ поприветствовать гостя. Как считаете, господин Фламель?
Фигура Белой Святой Катерины Пелле вновь соткалась прямо там, где только что осыпалось стекло.
В её глазах по-прежнему светилась кротость, а весь облик дышал девичьей свежестью и юной грацией.
И это при том, что перед нами была древняя сущность, обретшая силу [Нестарения] ещё на закате Четвёртой эпохи, — ровесница самого Азика Эггерса.
Для [Нестарения] вечная молодость — привычное состояние.
— Всего лишь проверка, способна ли посланница Ордена Колдуний вести со мной переговоры на равных, — Николя поправил шелковый цилиндр.
Он держался так непринуждённо, словно не он, Король Ангелов, только что атаковал эту [Ведьму] всего лишь третьей Последовательности.
— И как? Я выдержала испытание? — С лёгкой улыбкой спросила Белая Святая Катерина Пелле, ничуть не выказывая гнева.
— Нет, вовсе нет, — на губах Николя заиграла странная усмешка. — Ведь договариваться со мной планирует сама Первозданная, не так ли?
Катарина не успела осмыслить услышанное: её разум вмиг сковала ледяная вялость, мысли заскрежетали, словно заржавевшие шестерни.
— [Мастер]… [Марионеток]… — выдавила она.
В следующее мгновение тело [Ведьмы] вновь разлетелось грудой зеркальных осколков.
Она опять активировала зеркального двойника, отчаянно стремясь вырваться из-под контроля Короля Ангелов.
Однако на стекле панорамного окна уже отразился её зеркальный человек — мужская ипостась Белой Святой Катарины. Он висел, подвешенный за невидимые чёрные нити, безвольно раскачиваясь. На его лице застыла причудливая смесь злобы, муки, тупой покорности и безумного блаженства.
Этот зеркальный человек Белой Святой был полностью подчинён и превращён в марионетку скрывавшимся в тенях высокоранговым Потусторонним [Пути Шута].
А под сенью авторитета [Ошибки] марионетизация зеркального двойника в какой-то мере приравнивалась к марионетизации самого оригинала.
Катарина вновь возникла посреди кабинета, но на сей раз её лицо исказилось от боли, тупого оцепенения и отчаянной внутренней борьбы.
Вся её магия [Нестарения] и [Отчаяния] — чёрное колдовство, тёмное пламя, хладный лёд, проклятия и чумные поветрия — оказалась бесполезной. Она не успела сотворить ни единого заклинания. Её сокрушили всего за два коротких мгновения.
Ректор Больницы Святого Петра — леди, которая сама была Ангелом, — безучастно наблюдала за происходящим с мягкой улыбкой. Она не проронила ни слова и не сделала попытки помочь Николя Фламелю.
Перед ней высился Король Ангелов. Пусть даже это был лишь его клон — его силы с лихвой хватило бы, чтобы стереть её, святую третьей Последовательности, тысячи раз.
— Это… и есть… [Отчаяние]… — прошептала она.
Белая Святая впервые за долгое время вспомнила те дни, когда сама была лишь [Отчаянием], и вновь испытала ту же безысходность.
Казалось, эта предводительница Ордена Колдуний уже окончательно превратилась в безвольную марионетку, пополнив ряды кукол Тингена.
Глядя на Катарину, чья марионетизация под контролем Тан подходила к концу, Николя тихо вздохнул:
— Первозданная…
В этот миг волосы Белой Святой, почти обращённой в марионетку, внезапно зашевелились и взмыли вверх.
Находясь в шаге от завершения марионетизации, она не должна была иметь ни воли, ни сил противиться воле [Мастера Марионеток]. Однако её неестественно вставшие дыбом волосы не подчинялись самой Катарине: они превратились в толстых чёрных змей, на концах которых приоткрылись полусонные, словно окаменевшие глаза.
— О, прошу прощения, я ошибся, — Николя снял цилиндр и отвесил изысканный поклон [Ведьме], явно пользовавшейся покровительством Первозданной. — Вы действительно вправе обсуждать со мной условия.
Тан, управлявший нитями [Мастера Марионеток], вовремя прервал процесс марионетизации, даруя Катарине передышку и возвращая ей контроль над собственным телом.
Николя взирал на распластавшееся на полу [Нестарение] с неизменной, словно застывшей на лице полуулыбкой.
Он слегка кивнул, всем видом показывая, что вполне удовлетворен её состоянием.
Сама же Белая Святая Катарина окончательно растеряла ту беспечность, с которой прибыла в Тинген.
Даже под сенью благословения и взора Первозданной она едва не лишилась всего. В то жуткое мгновение даже её зеркальный человек, надёжно спрятанный в тайном убежище и служивший для воскрешения, чуть было не сделался марионеткой!
Таков он — Король Ангелов Последовательности 1, одолевший Амона и занявший Его место, став истинным воплощением [Ошибки]! Владыка Тингена! Высший столп [Пути Ошибки]!
Вот какова она — истинная мощь Короля Ангелов.
Взгляд Белой Святой Катарины, сменив гамму чувств от шока до панического ужаса, мало-помалу наполнился благоговейным трепетом. Впрочем, Николя было абсолютно всё равно, о чём она думает.
— Раз уж вы отмечены благословением Первозданной, то, полагаю, Она уже ниспослала вам своё божественное откровение? — Мягко, с улыбкой спросил он.
— Да, — голос Белой Святой прозвучал хрипло. Она заговорила тише, её тон сделался вкрадчивым, беззащитным и нежным — таким, что растопил бы сердце любого мужчины.
— Первозданная возложила на меня миссию. Она желает, чтобы я помогала вам, господин Фламель. Я готова исполнить любое ваше поручение, чего бы это ни стоило… даже если…
Она бросила на Николя красноречивый взгляд.
Николя лишь моргнул в ответ.
Тан, наблюдавший за сценой глазами марионетки: «…»
Оба Короля Ангелов почему-то одновременно вспомнили знаменитые слова императора Розеля: «Вкус [Ведьмы] весьма недурен…»
(Конец главы)