Глава 236: «Запретные материалы»
163. Повелитель Тайн Выживание начинается с Марионетки
«13 мая. Тан принёс из библиотеки материалы, касающиеся Четвертой эпохи. В этих исторических сведениях упоминается Император Преисподней той поры… Богиня, а ведь это император, который некогда правил Южным Континентом!»
«Уверен, это очень поможет мне в работе над диссертацией».
«Спасибо тебе! Завтра угощу тебя вонючим тофу!»
«…»
«29 мая. Велч разыскал меня и сообщил, что раздобыл секретные материалы времен Эпохи Богов Четвертой эпохи. Он хочет, чтобы мы с Найей помогли ему с переводом. В последнее время из-за выпускных работ на двойную ученую степень я чувствую себя совершенно измотанным, но это и вправду отличная новость…»
«Понятия не имею, откуда Велч откопал этот дневник. Велч и Найя просто в восторге, да и я тоже. Я глубоко очарован этим величественным ощущением соприкосновения с историей. Множество событий Четвертой эпохи скрыто за густым туманом, и расшифровывать их, раскрывать погребенные там тайны — это ни с чем не сравнимое удовольствие…»
«Да, но этими секретными сведениями пока нельзя ни с кем делиться. Мне нужно сосредоточиться на своей выпускной работе. Я пообещал Велчу, что помогу перевести материалы сразу после защиты диплома…»
«3 июня. Господин Азик предложил мне поступить к нему в магистратуру… Но мне пора браться за ум и искать работу. Я отклонил предложение преподавателя, который так сильно помогал мне во время учебы в университете. Мне очень жаль, господин Азик, но я вынужден думать о семье. Лечение матери, даже с учетом медицинской страховки, все равно обходится очень недешево…»
«Если представится возможность…»
«18 июня. Выпускной».
«Прощай, Тингенский университет!»
«19 июня. Я хотел пригласить Тана, ведь он мне здорово помог, но Велч меня остановил».
«Он сказал, что эти секретные материалы нельзя показывать Тану, да и звать его тоже не стоит».
«Какая-то излишняя таинственность…»
«20 июня. В гостях у Велча я наконец-то увидел те самые секретные материалы. Только тогда Велч признался, что они взяты из закрытой секции библиотеки Тингенского университета. Это дневник, принадлежавший потомку какого-то великого аристократа Четвертой эпохи…»
«Закрытая секция библиотеки Тингенского университета?! Богиня, как только у Велча духу хватило?!»
«Это табу, абсолютное табу!»
«Теперь я понимаю, почему Велч не хотел звать Тана. Я обязан обо всём рассказать Тану и господину Азику!»
«Я должен сделать это ради безопасности самого Велча и ради себя самого. Те, кто нарушал правила университета до нас, служат отличным предостережением!»
«21 июня. Велч сумел меня убедить. Он показал мне эти таинственные материалы… И моё любопытство взяло верх над самообладанием. Мне так стыдно перед самим собой».
«Велч пообещал мне, что как только мы полностью переведем дневник, мы сразу же вернём его вместе со всеми нашими записями в Тингенский университет! И какое бы наказание ни вынесло руководство, я приму его без возражений…»
«22 июня. Проанализировав структуру слов, корни и грамматику во всём дневнике, мы обнаружили, что текст написан на одном из вариантов древнего фейсакского языка… Точнее говоря, на протяжении более чем тысячи лет древний фейсакский язык претерпевал постоянные, пусть и незначительные изменения».
«В зависимости от местных обычаев, культуры и того, кто именно говорил на нём, язык в разных регионах менялся. Даже в пределах Империи Фейсак, где древний фейсакский язык использовался шире всего, стили письма, правила построения фраз и произношение сильно отличались от провинции к провинции…»
«Но как специалист в этой области, я быстро уловил закономерности этих изменений и сделал верный перевод».
«Мы расшифровали содержание этих таинственных материалов. Автором дневника действительно был член семьи, занимавшей весьма высокое положение в Четвертую эпоху. Эта семья звалась семьей Антигона».
«Эта семья Антигона занимала невероятно видное положение в Четвертую эпоху, во времена Империи Соломона. В записях, сделанных одним из её членов, упоминается [Чёрный император]… Тот самый [Чёрный император] Четвертой эпохи? Нет, господин Азик как-то упоминал, что [Чёрный император] — это, судя по всему, титул, и каждого правителя той империи называли [Чёрным императором]?»
«Похоже, это имеет некое универсальное оккультное значение. Что ж, запишу это на будущее…»
«23 июня. Ах да, здесь есть ещё один символ…»
Дальше зияла пустота: страница, на которой должен был находиться символ, оказалась варварски вырвана — посередине остались лишь грубые следы от поспешного и яростного разрыва бумаги.
Клейн приподнял бровь. Интуиция подсказывала, что это место крайне важно, но он подавил внезапно вспыхнувшее любопытство к неизведанному и продолжил изучать вторую половину дневника.
«24 июня. Мне нужно готовиться к предстоящему собеседованию! Не знаю почему, но с тех пор, как я вчера вернулся от Велча, стоит мне закрыть глаза, как в уме сразу всплывает этот символ… Что же он означает? Действительно ли это какой-то знак с оккультным смыслом?»
«Я не могу уснуть. Нет, так не пойдёт, так нельзя…»
«Я заставляю себя не думать о дневнике и не ходить к Велчу. Мне нужно готовиться к завтрашнему собеседованию! Это чрезвычайно важно!»
«Мне обязательно нужно выспаться!»
«25 июня. Найя сказала, что они расшифровали символ. Думаю, мне стоит сходить взглянуть. Буквально одним глазком. Да, всего один взгляд…»
«Не знаю почему, но я чувствую себя ужасно усталым. Действительно уставшим, будто мне снился кошмар. Хотя прошлой ночью мне вроде бы вообще ничего не снилось. Может, все из-за того, что я поздно лег?»
«Собеседование пройдено. В сентябре я приступлю к работе в средней школе при Тингенском университете. Это отличная должность».
«26 июня. Судя по недавно расшифрованным записям, член семьи Антигона получил задание отправиться на главный пик Хребта Хорначис».
«Он намеревался посетить расположенную на самой вершине главного пика Хребта Хорначис Страну Ночи, навестить Страну Живых и Город Мертвецов… Страна Живых… Город Мертвецов?»
«Похоже, это согласуется с традиционными обычаями культа [Смерти] на Южном Континенте в Четвертую эпоху. Но ведь высота главного пика Хребта Хорначис превышает шесть тысяч метров! Как люди в той стране справлялись с лютым холодом и нехваткой кислорода?»
«Это противоречит науке, но несет в себе глубокий оккультный смысл».
«Существует ли в Стране Ночи мистический Город Мертвых?»
На этом записи в дневнике обрывались.
«Хотя нет, нельзя сказать, что записей больше нет», — поправил себя Клейн. Он ведь перенесся в это тело только ранним утром 28 июня.
«Страна Ночи, Страна Живых, Город Мертвых, документы и сведения, содержащие крупицы тайной истории Четвертой эпохи…»
Он пристально вглядывался в слова «Хребет Хорначис», «Страна Живых» и «Город Мертвецов», невольно вспоминая тетрадь, что лежала раскрытой на письменном столе после гибели прежнего владельца тела, насквозь пропитанная кровью и частицами мозга. На её страницах осталась лишь одна-единственная фраза — последние слова, которые прежний Клейн написал перед смертью: «Все умрут, и я тоже».
Это звучало и как простая констатация факта, и как проклятие, наделенное какой-то жуткой, неведомой силой. Особенно теперь, когда Клейн осознавал, что этот мир действительно таит в себе сверхъестественные силы.
Клейн невольно втянул сквозь зубы холодный воздух. С тем дневником явно творилось что-то неладное. Он невольно сопоставил вещь, которую Велч вынес из библиотеки города Тинген, с некоторыми образами из своей прошлой жизни, до переселения душ.
От дурного предчувствия у Клейна даже зубы заныли: «Прежний Клейн явно начал вести себя все более странно после того, как соприкоснулся с этим дневником. Потом его состояние становилось все более жутким, проблемы нарастали как снежный ком, пока в конце концов он не пустил себе пулю в висок… Неужели этот дневник относится к тем вещам, один взгляд на которые заставляет SAN-значение стремительно катиться к нулю? В этом мире правит мистика, а совсем недавно я сам вернулся из какого-то загадочного пространства…»
В своей прежней жизни, будучи диванным экспертом и любителем поглощать самую разную информацию из Сети, Клейн краем уха слышал и о Ктулху, и о пророчестве о том, что «звёзды заняли свои места». Он даже покупал что-то вроде Некрономикона, пусть книга в итоге и пылилась дома в качестве украшения интерьера. Но подобные гримуары, если судить с точки зрения мифов Ктулху, действительно способны подчинить себе разум и тело любого, кто осмелится их прочесть.
Клейн привел в порядок вещи на кровати и подумал: «Если я хочу разгадать, почему прежний владелец этого тела покончил с собой, мне придётся взглянуть на тот дневник…»
Но это было смертельно опасно. Если не искать неприятностей, то и беды не случится. К тому же Клейн не знал, стирает ли переселение душ подобное ментальное заражение и помогло ли оно ему избавиться от пагубного влияния. Хотя, если судить по картине произошедшего, перед гибелью прежний Клейн находился в абсолютно невменяемом состоянии, возродившийся ныне Чжоу Минжуй не испытывал никакого навязчивого желания разыскивать тот дневник или перечитывать его.
Клейн снова глубоко вздохнул: «Уф…» Он бросил мимолетный взгляд на лежавшую на коленях тетрадь, раздумывая, не стоит ли воспользоваться карандашом, чтобы проявить скрытый оттиск стертого символа.
«Пусть страница, на которой был начертан этот символ, и вырвана…» Клейн не знал наверняка, вырвал ли её прежний владелец тела, но решил пока исходить из этого предположения. Когда он читал эти записи, разрозненные осколки воспоминаний в его голове постепенно прояснялись, однако в них не обнаружилось ни намека на то, как именно вырывали ту страницу. Сама память о секретных материалах оставалась крайне туманной.
Однако было очевидно, что прежний Клейн, когда рисовал таинственный знак, не подложил под лист ничего твёрдого, а после не позаботился о том, чтобы уничтожить продавленный на следующем листе след. Любой, кто хоть раз сталкивался с криминалистикой, знал: в таких случаях с помощью обычного карандаша можно легко проявить и восстановить очертания рисунка, оставленного на нижнем листе. Но Клейн ощущал смутную тревогу при мысли об этом.
Его догадка о том, что этот символ вполне мог быть одной из главных причин гибели прежнего Клейна, была вполне логичной. В конце концов, в дневнике, если не считать предсмертной фразы, похожей на проклятие, самым подозрительным и пугающим выглядел именно отсутствующий символ. Да и тайна его собственного перемещения в это тело, возможно, тоже крылась в нём.
Клейн ещё не решил окончательно, как поступить, но, судя по всему, вариантов у него хватало. Чтобы пролить свет на значение загадочного знака, можно было просто расспросить профессоров Тингенского университета. Раз уж в этом мире существуют сверхъестественные силы, то и в самом Тингенском университете наверняка найдутся те, кто ими обладает. В конце концов, эти секретные материалы Четвертой эпохи хранились в университетской библиотеке. Если он честно расскажет обо всём профессорам и признает вину, то даже в случае аннулирования диплома Клейн будет готов смириться с этим. Жизнь дороже диплома. Это гораздо лучше, чем пребывать в вечном страхе, гадая, в какой момент ты вдруг снова таинственным образом расстановишься с жизнью.
«Велч и Найя… Да, я должен их предупредить. Завтра… нет, пойду прямо сегодня днём». Он совершенно не знал, что сейчас происходит с Велчем и Найей. Прежний Клейн уже мертв, а ведь эти двое провели наедине с дневником гораздо больше времени, так что их состояние вряд ли можно назвать благополучным. Клейн потер виски. До этого момента он как-то упустил из виду, что с двумя друзьями прежнего владельца тела, вместе с которыми тот расшифровывал дневник, тоже могла приключиться беда. Впрочем, неудивительно — ведь доставшиеся ему воспоминания были слишком обрывочными, и до того, как он прочел этот дневник, они никак не складывались в единую картину.
«Этот дневник нужно как можно скорее вернуть в Тингенский университет. Если Велч и Найя воспротивятся, придётся напрямую обратиться к бывшему преподавателю — профессору исторического факультета господину Азику. Этот опасный фолиант необходимо изъять без промедления». Но во всём этом крылся ещё один нюанс… Если кто-то догадается, что он вовсе не прежний Клейн, или если таинственные последствия смерти его предшественника окажутся неисправимыми, ему точно несдобровать. В мире, наполненном потусторонними силами, Клейн не мог позволить себе слепо надеяться на то, что никто не раскроет его тайну.
Он снова шумно выдохнул, сложил лежавшую на коленях тетрадь к остальным дневникам и собрался было подняться, чтобы немного размяться и сбросить накопившееся напряжение. Но именно в этот момент в дверь их четырехкомнатной квартиры негромко постучали.
— Кто? — Клейн инстинктивно почувствовал легкое недоумение. Брата и сестры сейчас не должно быть дома, да и вернуться раньше времени без особой причины они не могли. К тому же у обоих были свои ключи.
«Старушка-домовладелица?» — эта мысль показалась Клейну вполне правдоподобной, ведь добродушная пожилая женщина всегда проявляла искреннюю заботу о своих жильцах. Он быстрым шагом вышел из своей комнаты, прикрыл за собой дверь, чтобы скрыть разбросанные на постели дневники, подошел к входной двери и прильнул к дверному глазку. Клейн мысленно поблагодарил его: «Спасибо безвестному предшественнику-попаданцу».
Сквозь стеклышко глазка Клейн первым делом разглядел фигуру мужчины в полицейской форме и фуражке с кокардой. На вид он был полноватым, с одутловатым лицом и густой, разросшейся бородой. Это был один из констеблей, патрулирующих улицу Золотой Розы. В обрывочных воспоминаниях прежнего Клейна это лицо мелькало несколько раз. Офицера звали Бич Монбэттен.
«Полиция? Зачем я им понадобился?» Таков был его первый инстинктивный порыв, ведь сам Клейн, кажется, не совершал ничего противозаконного. Однако бородатый констебль пришёл не один — позади Бича Монбэттена стояли ещё двое.
Один из них, мужчина лет тридцати, прятал под шляпой коротко подстриженные каштановые волосы. Но по-настоящему запоминались его глаза — глубокие, пронзительно-серые. Второй же был совсем молодым человеком с чёрными бакенбардами и зелёными глазами. Он отличался весьма привлекательной внешностью и неуловимым романтическим обаянием поэта. Но больше всего Клейна поразило другое — этот юноша носил в левой глазнице монокль, словно выточенный из цельного куска хрусталя.
(Конец главы)