Глава 112: «Чудо для детей»
163. Повелитель Тайн Выживание начинается с Марионетки
«Эксперимент первый: провал. Уоррен Джефферсон не завершил продвижение с [Последовательности 8 — Провокатор] на [Последовательность 7 — Пироман]. Потеря контроля. Подтверждено поглощение Багряным кампусом».
«Эксперимент второй: провал… не завершил продвижение с [Последовательности 9 — Провидец] на [Последовательность 8 — Клоун]. Потеря контроля. Подтверждено поглощение Багряным кампусом».
«Эксперимент третий: провал… не завершил продвижение с [Последовательности 9 — Жрец Тайн] на [Последовательность 8 — Знаток Ближнего Боя]. Провал. Потусторонняя характеристика извлечена, труп сброшен в Багряный кампус».
«Эксперимент четвертый: провал…»
«Эксперимент пятый…»
«Эксперимент семнадцатый: успех… Запись статуса задачи. Знания, естественным образом полученные из зелья. Для соответствия условиям требуется достичь как минимум [Последовательности 7]…»
«Эксперимент восемнадцатый: провал…»
«Двадцать седьмой…»
«Обновлен статус задачи.»
Пожалуйста, наберите выдающихся студентов, обладающих вышеуказанными качествами! И проведите первоначальное мистическое обучение!
«Прогресс задачи: 2/100.»
Среди сотни людей всегда найдётся один или два [Счастливчика]. Даже без процесса усвоения зелья их разум ухитряется выжить во время его приёма. Не погибнув от скрытого внутри зелья загрязнения и не сойдя с ума окончательно, они обретают знания, получают сверхъестественную силу и продвигаются до Потустороннего [Последовательности 7].
В последние годы на землях барона Ламда все преступники, совершившие караемые смертью деяния — скрывались ли они под чужими именами или уже были пойманы рыцарями в ожидании казни, — доставлялись марионетками в «Вечно несмолкающий театр».
Ядро театра использовало их в качестве экспериментального материала. Недостатка в Потусторонних характеристиках низких последовательностей здесь не было. В огромном театре под управлением Ядра театра находилось бесчисленное множество марионеток низкого и среднего уровня. Снять марионетизацию, извлечь Потустороннюю характеристику и собрать непрерывную цепь характеристик низких последовательностей одного пути — все это для данного Запечатанного артефакта 0-го уровня, обладающего изрядной активностью, было чрезвычайно просто.
Дальнейшее представляло собой довольно простой процесс.
Ядро театра выполняло приказы Распорядителя. Холодный и безжалостный Запечатанный артефакт 0-го уровня медленно работал, перемалывая человеческие тела и души, превращая их в питательную среду для театра, чтобы поддерживать это колоссальное творение чуда.
Тех, кто подходил под условия, запирали; у погибших извлекали Потусторонние характеристики, а тех, кто сошел с ума и обратился в чудовищ, выбрасывали в Багряный кампус, где они становились частью многочисленных городских легенд этой территории.
Утилизация, разборка и слияние — марионетки студентов низких последовательностей безропотно шли на смерть, а марионетки профессоров, варившие зелья, со спокойствием погружались в безумие. Обычные люди были здесь самым дешевым «мусором», расходным материалом. Даже выращенные испытуемые [Последовательности 7], которые перенесли пагубное влияние зелья и не потеряли контроль, оставались на самом дне. Лишённые всяких прав, они были настолько бесполезны, что даже вешать их под карниз для превращения в марионеток считалось расточительством.
Они служили лишь инструментами для выполнения задач Системы, сами по себе не представляя никакой ценности.
Холод и жестокость — таков был нрав самого Запечатанного артефакта, Духовный Отпечаток его прежнего владельца, того самого [Чудотворца].
На самом деле, завидев этих новоприбывших юнцов, оно тоже безумно хотело вздернуть их и превратить в марионеток.
Ах, с этим, конечно, ничего не поделаешь — таково его негативное воздействие. Любое живое существо, посмевшее приблизиться к этому месту, обязано послушно следовать за нитями духовного тела и болтаться высоко под потолком — вот это действительно чудо!
Олсон оглядел обступивших его детей, а затем перевел взгляд на стоявшего за дверью [Епископа войны].
[Епископ войны] устремил на него взгляд и кивнул Олсону.
Хотя он по-прежнему оставался марионеткой Ядра театра, благодаря модулю «биомиметическая марионетка» этот высокопоставленный святой [Последовательности 3] хранил верность крепко спавшему Тану, а вовсе не фактическому кукловоду — Ядру театра.
Ядро театра частенько изнывало от истощения из-за своей непослушной марионетки и подумывало снова вздернуть [Епископа войны] и повторно превратить его в марионетку, чтобы выяснить, в чём же дело.
Разумеется, к практическим действиям оно так и не перешло.
Этот [Странный колдун] и та мертвая дрянь на его теле были слишком уж жуткими. Амитофо, спаси и помилуй, лучше просто лежать смирно и не отсвечивать.
Видя, что стоявший снаружи деятель совершенно не намерен помогать, Олсон снова посмотрел на детей, которых привели марионетки.
Некоторые из них широко распахивали невинные глаза, другие дрожали всем телом, явно страшась незнакомой обстановки. Кое-кто казался спокойным, но в их взглядах читалось невольное любопытство и оценка, а кто-то смотрел со смесью надежды и благоговения.
Чувствуя, что начинает сходить с ума, Олсон вновь уставился на стоявшего снаружи [Епископа войны] почти осязаемым взглядом, молящим о помощи.
Ну не умел он ладить с детьми, совершенно не умел!
[Епископ войны] усердно созерцал собственный нос, сохраняя полнейшую отрешенность. Смех да и только — в его шаблоне роли подобных навыков прописано не было.
«Не знаю, не ведаю, не понимаю — это забота живых, а я всего лишь обычная марионетка, так с какой стати мне делать то, что противоречит моей роли?»
Олсон лишился дара речи.
— Давайте сначала умоемся, — натянув на лицо вымученную улыбку, обратился Олсон к ребятам. — …Старшие присматривают за младшими. Мальчики — в одну колонну, девочки — в другую…
Он взглянул на двух самых старших среди присутствующих детей.
Один из них был мальчиком по имени Роберт Эндрюс, сирота. Вторая — девочка по имени Алин Кэтрин, чья тяжелобольная мать лечилась при церкви; девочка носила фамилию матери.
До прихода Олсона эти переведенные и собранные вместе дети находились в маленькой часовне рядом со школьным актовым залом. За несколько проведенных вместе часов сироты успели сплотиться вокруг двух старших ребят, проникшись к ним искренним доверием.
Незнакомая обстановка неизбежно заставляла людей держаться вместе в поисках тепла. Заметив взгляд Олсона, девочка по имени Алин поднялась со своего места, а сидевший рядом мальчик тут же последовал её примеру.
Олсон заметил на теле девочки синяки и ссадины. На лице её читалось оцепенение, столь свойственное беднякам с самого дна общества, однако в глазах теплился живой огонек.
В этот момент в помещение вошли ещё две женщины в монашеских облачениях. Выражение их лиц было мягким и располагающим к себе. Символы на их рясах не принадлежали ни одной из Церквей Семи Богов — они представляли собой абстрактный узор из перекрученных линий и лишённого зрачка глаза.
Они вполголоса восславили чудо и, очертив пальцами в воздухе странный знак, сотворили молитву, после чего устремили взгляды на Олсона.
Олсон кивнул им, и монахини повели мальчиков и девочек к выходу.
Радуясь, что ему больше не придётся справляться со всем в одиночку, Олсон невольно вздохнул с облегчением.
— Ну надо же, и почему именно меня заставили этим заниматься? — Проворчал он.
Он немного поворчал, но в то же время его смутное беспокойство вызвала перемена в состоянии Тана.
До этого заботы о детях совершенно выбили его из колеи, но теперь, будучи достаточно опытным [Путешественником], Олсон задумался о том, в каком виде предстал перед ним Тан.
Семья Абрахам владела полным [Путем Двери]. Когда-то в этом семействе были сильные мира сего уровня Ангелов, и, хотя они пришли в упадок из-за Проклятия Полнолуния, необходимые оккультные знания передавались из поколения в поколение, позволяя потомкам по-прежнему пользоваться «наследием былой эпохи».
Семье Абрахам хватало и сведений о соседних с [Путем Двери] путях [Провидца] и [Мародера]. Будучи одним из немногих [Путешественников] среди нынешних Абрахамов, Олсон обладал немалыми полномочиями, а потому знал немало тайн.
Сюда входили и способности, и рецепт зелья, и ритуал продвижения на [Последовательность 4 — Странный колдун] [Пути Шута].
«[Странный колдун]… Тан уже стал [Странным колдуном]… Неужели у него начались проблемы с рассудком?» — подумал он.
Главной проблемой [Странного колдуна] были черви духа — постоянно делящиеся духовные тела. [Странный колдун] являлся одним из немногих полубогов среди множества путей и последовательностей, кому уже на стадии [Последовательности 4] требовалась поддержка в виде якорей.
Олсон припомнил душевное состояние Тана во время их недавней встречи, и чем дольше он размышлял об этом, тем более вероятной казалась эта догадка.
Неужели ритуал оказался незавершенным, и поспешный прорыв усугубил расщепление его разума?
И откуда вообще взялся тот [Демон], которого он убил? Из Ордена Пожирателей Крови?
Олсон направился к выходу, намереваясь разыскать Тана, однако на пути его встал [Епископ войны].
— Ему нужен отдых, — лаконично отрезал [Епископ войны].
Олсон промолчал и в конце концов решил не тревожить друга.
В этом месте имелись Потусторонние средних последовательностей [Пути Мечтателя], так что Тан наверняка сумеет справиться с этой проблемой.
Олсон шумно выдохнул.
— Пойду навещу детей, — сказал он.
Территория кампуса была огромной. После того как монахини вымыли сирот и выдали им по два комплекта чистой опрятной одежды, группа аккуратно одетых юношей и девушек повела их по широкой ухоженной дороге к высившемуся в отдалении огромному зданию.
Под ногами тянулось темно-серое асфальтовое покрытие. Белоснежные корпуса разной высоты живописно возвышались среди раскиданных тут и там ухоженных клумб и зелёных насаждений — здесь царил безупречный порядок, без намека на грязь или разруху. Люди, останавливавшиеся поодаль, смотрели на вновь прибывших с любопытством, но без малейшей злобы или оценивающего прищура. Их взгляды оставались чистыми, искренними и успокаивающими.
Здесь не было изнуренных голодом женщин и детей. Воздух оставался свежим, без удушливого смрада гниющего мусора или трупной вони, привлекающей мух и червей. Напротив, в воздухе плыл аппетитный аромат еды. Вокруг звенел беззаботный смех и слышались крики играющей молодёжи — повсюду чувствовалась бурлящая юношеская энергия, лишённая и тени житейских невзгод.
Для выходцев с самого дна общества происходящее казалось ожившим сновидением — нереальным, дурманящим разум. Это походило на Божественное Царство, проповедуемое великими Церквями, на блаженную обитель, куда праведники попадают лишь после смерти…
Проводив испуганных девочек в коридор четвертого этажа, шедшая во главе группы миловидная девушка в чёрной мантии заговорила с ними. Её певучий, живой голос словно обладал чарующей силой, помогая сиротам невольно отбросить настороженность:
— Вас поселят по четыре человека в комнату, и вы можете сами выбрать соседок, которым доверяете. Что до совсем маленьких детей — если чувствуете, что не справитесь сами, можете доверить их мне. В нашей школе отличные наставники, они обо всех позаботятся.
— Меня зовут Эмили, я состою в студенческом совете, — продолжила она с теплой улыбкой. — …Если возникнут какие-то трудности, всегда можете обратиться ко мне.
— А можно ей остаться с нами? — Спросила вожатая группы, указывая на маленькую Эву, которой едва исполнилось четыре года, и её семилетнюю сестру.
— Конечно, это ваше право, — кивнула Эмили. — …Обустраивайтесь, а потом мы отправимся осматривать остальные места.
— Обойти всю школу за один день — задача не из легких, — искренне призналась она. — …Как насчёт того, чтобы для начала заглянуть в столовую и немного подкрепиться?
— С-столовую? — Несмело переспросила одна из девочек. — …Там правда можно поесть? И наесться досыта? А это… это платно? Я… я уже очень давно не ела досыта, и у меня совсем нет денег…
— Разумеется, наедитесь, и сейчас платить ничего не нужно, — с живостью отозвалась Эмили. — …В школе действует программа субсидий и займов для новых учеников. Всем несовершеннолетним или тем, кто пока не может зарабатывать самостоятельно, школа ежемесячно выделяет средства на оплату учебы и проживания. Конечно, когда вы вырастете, эти деньги придётся вернуть. Но если будете прилежно учиться, то сможете получать стипендии и гранты, которых вполне хватит на безбедную жизнь.
— Поверьте, Мискатоник — единственная на всем Северном Континенте и, без сомнения, величайшая школа, равной которой не было и не будет. Я говорю совершенно серьёзно: лапша в столовой у лингвистического корпуса просто великолепна. Доверьтесь мне, это лучший выбор.
— Ну что ж, располагайтесь, складывайте одежду в шкафы. Постельное белье уже застелено, а все остальное мы докупим чуть позже, — Эмили распахнула дверь спальни. При виде безупречно чистого и уютного убранства у девочек на пороге вновь округлились глаза.
— И мы правда будем здесь жить?
— Все студенты Мискатоника живут в таких комнатах, — с улыбкой ответила Эмили. — …Конечно, если вы предпочитаете одиночество, школа может предоставить и отдельную комнату, но это возможно только после того, как вы определитесь со своей специализацией. Пока же это временное жилье.
Эмили щелкнула выключателем, и яркий белый свет залил четырехместную комнату.
Это были не свечи. Необычный источник света заставил детей удивленно ахнуть.
— Вот ваши кровати, а умывальня на балконе… Все очень чисто, но вам придётся самим поддерживать порядок, понимаете? Если устроите кавардак, придёт дежурный преподаватель с проверкой… Все комнаты у нас обустроены одинаково. Не волнуйтесь, свободных мест предостаточно. Смотрите, из этого окна видна спортивная площадка, по вечерам там кипит жизнь, а сейчас старшие студенты на занятиях…
Под эту убаюкивающую болтовню старшие девочки вместе с младшими принялись застилать постели. Щуплые, худенькие сироты завороженно притрагивались ко всему, что попадалось им на глаза, а их сердца учащенно бились от восторга.
А когда они, неумело ухватив палочки или сжимая чистыми ладошками свежий хлеб, сделали первый укус, и невероятно нежный, сладковатый вкус заполнил их рты, некоторые из них не выдержали и беззвучно заплакали, а кто-то сквозь слезы счастливо рассмеялся.
Поначалу они не ведали, какая участь их ждет, но если все это — лишь сладкий сон, то пусть он никогда не кончается.
Это было чудо — их собственное, личное чудо.
Подобный зыбкий отклик духовности для [Чудотворца] был подобен бьющему ключом источнику со сладкой водой, что непрерывно журчал, не иссякая ни на миг.
Ядро театра вмиг преисполнилось блаженства. Это приносило куда больше удовольствия, нежели бесконечные взрывы — чудеса творения, — что целыми днями гремели в лабораториях Внутреннего кампуса!
Цветок, никогда прежде не видевший солнца, потянется к нему, едва завидев первые лучи. Для людей, прозябающих на самом дне жизни, даже малейшая крупица милосердия от высокопоставленных особ кажется недосягаемым божественным чудом.
И это божественное чудо исходило от того, кто привел их сюда, — от хозяина этих земель.
(Конец главы)