Глава 1306 - Печать
Чёрная фигура замерла, застыла, разжав руку, схватившую Бернадетт за шею. И словно пристально взирала на Королеву Тайн своими несуществующими глазами.
Сухой, осипший голос раздавался в сокрытом пространстве:
– Домой...
В голосе явно слышались колебания и смятение, как будто он искал подтверждения тому, чтó говорит. И донëсся он, словно бы из другого мира.
Ржа, с которой соприкоснулась Бернадетт, исчезла. Связь Королевы Тайн с Запечатанным Артефактом вмиг восстановилась.
Бледная Смерть вновь понемногу поедала её жизненную силу. Это помогало Бернадетт противостоять хаосу в своих мыслях, сохраняя основы ясности сознания и рационального мышления.
Едва Бернадетт что-то собралась снова сказать, как чёрная фигура вдруг вытянула руку.
Но на этот раз не стала душить Бернадетт за шею, а наоборот, сильно толкнула.
За этим толчком следовало обрушение сокрытого пространства. Зазвучал голос, полный боли, будто звучащий через силу, сопротивляющийся чему-то:
– Уходи!
Голос прокатился эхом, и чёрная фигура исчезла, улетучилась.
Через какой-то миг она появилась на огромном чёрном сидении с высокой спинкой, стоящем посередине постамента.
На лице фигуры возникли две трещины, как будто проросли два ассиметричных глаза.
Но у этих “глаз” совсем не было зрачков. Они были цвета крови.
Сразу вслед за этим пониже этих двух “глаз” появилась ещё одна трещина. Её тоже переполнял чистый кроваво-красный свет.
Это дало возможность чёрной фигуре, наконец, открыть рот.
Она встала лицом к Бернадетт, и вокруг раздались звуки, явно выражающие боль, фигура словно всё сопротивлялась чему-то.
– Уйди отсюда!
После того, как Бернадетт оттолкнули более чем на десять метров, она с лёгкостью снова встала на ноги. Но приказу, отдаваемому тем голосом, не последовала, не покидала усыпальницу Чёрного Императора. Стояла, бессмысленно взирая на постамент в середине. Когда посмотрела на чёрную фигуру, на лице Королевы Тайн показалась невыразимая, неизъяснимая печаль.
Бернадетт чуяла и наверняка теперь убедилась, что чёрная фигура – это её отец, человек, называвший себя Цезарем: Рассел Густав.
В следующую секунду на теле чёрной фигуры появились ещё трещины. Они разрывали её с головы до ног, распускаясь в разных частях тела кроваво-красными цветами.
Оттого Рассел смотрелся так, будто у него осталась тень, обернувшаяся вокруг кроваво-красного предмета, источающего чистый свет.
Когда Клейн над серым туманом увидел это зрелище, ему естественным образом подумалось о багряной луне высоко в небе.
В эти мгновения Рассел, казалось, пресуществился в тень. Он хотел загородить багряную луну, но по телу его шли разрывы, зияя, пропуская всё больше и больше лунного света озарять реальный мир.
Когда эти разверстые трещины соединятся меж собой, чёрная тень должна была полностью расщепиться и породить совершенно новую багряную луну.
Было ясно, что с этим неотвратимо грядёт нечто крайне ужасное.
В этот миг фигура Рассела сделалась куда более призрачной, словно став иллюзией.
Он оттого выглядел так, будто его изолировало в ином мире. Была незримая преграда между Императором и реальным миром.
Затем Рассел поднял с огромным трудом правую руку и ущипнул себя за лоб.
Частота, с которой по телу Императора шли кровавые трещины, тотчас упала до предела. Но уже появившиеся “глаза” часто-часто моргали.
Однако это не произвело никаких отрицательных воздействий на окружающее. Было, словно какой-то простой переменой в порядке вещей. Новый “рост” кровавых трещин постоянно искажался до первоначального состояния, лишь шëл постепенно.
Проделав это, Рассел поднял голову и взглянул на Бернадетт, стоящую за десятки метров от него. Сказал хриплым голосом:
– Ты вправду стала важной фигурой в таинственном мире. Тебе удалось сюда прийти одной. Иди-ка поближе, дай посмотреть, как выросла моя маленькая принцесса.
У Бернадетт покраснели глаза, и она сделала шаг вперёд.
Рассел снова засмеялся.
– Тогда, в былые времена, когда я делал блокноты для рисования, учебники, изобретал всевозможные мелкие игры для тебя, ты была совсем крохой. А теперь ты способна спасти своего бедного старика-отца. Помню, ты любила платья, которые я для тебя создавал, когда ты была юной. К сожалению, когда ты выросла, многослойные платья уже не наденешь...
Император всё бормотал, бубнил, как будто перенёсся в годы заката своей жизни и обернулся стариком, что наслаждается припоминанием славного прошлого.
Бернадетт шла всё быстрее. Над серым туманом Клейн незаметно нахмурился.
Вдруг Император Рассел опустил голову и с огромным усилием проговорил:
– Остановись!
В голосе его звучала неописуемая боль.
Бернадетт, на миг ошеломлённая, замедлила шаг и остановилась.
Посмотрела на тёмную фигуру, и неизъяснимая печаль постепенно проступила в глазах Королевы Тайн.
Рассел снова поднял голову и легонько кашлянул.
– А не хочешь ли ты на самом деле спросить, почему на усыпальнице Чёрного Императора надо было вырезать рельефы ордера, что внедрил я сам, и стиля, что я ввëл в употребление? В сущности, это было необязательно. Я просто желал, чтобы любой, кто её видит, помнил о моём величии...
Не успев договорить, Император крепко вцепился в подлокотник сбоку от себя. Приглушëнным, сдавленным голосом произнёс, терзаясь невероятной болью:
– Не подходи ко мне! На меня навели порчу...
Печаль в глазах Бернадетт стала ещё глубже.
Догадка её, в конце концов, подтвердилась.
Тут красные трещины на лице Рассела обратились в хаос. Они “закрывались” и “раскрывались” беспорядочно, без признаков единой воли.
Император улучил возможность и выпрямился. Посмотрел на Бернадетт и с превеликим трудом прокричал:
– Запечатай меня!
–
Запечатать...
– Повторила Королева Тайн Бернадетт про себя это слово. Её голубые глаза быстро увлажнились, их окутала лëгкая дымка.
Хоть Бернадетт столько лет прожила на свете и не была уже той маленькой девочкой, но эмоций своих всё же не могла сдержать.
Однако она и не спрашивала о причинах, и не колебалась. Лишь с некоторым сопротивлением, усилием, твёрдо-решительно подняла правую руку и прижала ею бледно-белесую металлическую маску.
Бернадетт спокойно приняла решение, точно так же, как встречала лицом к лицу все крупные события, что произошли в Стихийном Рассвете за те годы.
На поверхности Бледной Смерти металл вмиг смягчился, преобразуясь в новое лицо с парой чёрных глаз.
В глубоко-чëрных участках глаз появились белые чëрточки, образуя крайне замысловатый и таинственный трёхмерный символ. Он подобен был птице с длинным оперением или же свернувшемуся пернатому змею.
Символ впитал в себя окружающий свет и быстро стал плотным, вещественным. Затем отделился от глаз Бернадетт и вытянул своё “тело”, а после полетел к Расселу Густаву, что восседал на чёрно-железном троне.
На лету странный символ делал всё вокруг становилось тусклее и мутнее. Плитка пола и каменные стены страдали от начавшегося по новой выветривания, словно божество, отвечающее за смерть, вершило последний суд.
Падающие обломки и летящая пыль следовали за обретшим телесность символом и подобрались к Расселу. Затем обернулись кольцами вокруг него, окутывая эту фигуру, существующую, казалось, в другом мире.
При этом Рассел несколько раз не удерживался. Пытался уйти с железного трона, но в итоге снова туда садился. Не сопротивлялся печати, которую Бернадетт наложила на него.
Едва символ слился с его фигурой, он тотчас обрёл связь с Бледной Смертью. Увидел призрачное божество, что царило над бесчисленными восставшими из мëртвых и распухшим телом водяного духа, что болталось в волнах тёмной реки.
Аура Рассела тотчас улетучилась, а разверстые красные трещины одна за другой захлопывались.
Ожидал дальше Императора лишь покойный, мирный сон.
Символ же был запечатан внутри тела Рассела и постоянно воздействовал на него до прекращения отклика Бледной Смерти.
Во мгновение ока на теле Рассела снова появилось несколько кровавых трещин. После того, как его аура угасла полностью, она вновь постепенно начинала светиться, пока Рассел давал отпор вещественному символу.
Клейн, над серым туманом, вздохнул, увидев это. Сжал кулак, поднёс ко рту.
Та “завеса”, в которую Клейн завернулся, вдруг вскинулась вверх, и весь Замок Сефирот целиком совершенно заметным образом “вскипел”.
Без единого звука аура новой жизни, которую Рассел только что обрёл, начала рассеиваться.
Насколько-то улетучившись, она стала снова обретать то новую жизнь. А затем на неё подействовала Бледная Смерть, и аура продолжала гаснуть, меркнуть.
При помощи силы признака Потустороннего Служителя Тайн и Замка Сефирот Клейн напрямую “Привил” новые жизнь и смерть, и перескочил промежуточный процесс.
Порча, от которой страдал Рассел, уже не могла восстановиться настолько, чтобы пробить бледную печать.
И затем Клейн вытянул правую руку и при помощи силы Замка Сефирот начертал символ, что был изображëн на задней стороне высокой спинки стула Шута – таинственный символ, составленный из Глаза Без Зрачка и Искривлëнных Линий.
Символ впитал в себя ауру Замка Сефирот и быстро стал вещественно-плотным. По мановению руки Клейна он вошёл в молитвенный огонёк, олицетворяющий Бернадетт, и опустился на чёрную фигуру Рассела, вливаясь в его тело.
Каждый раз, что исчезала “Прививка”, этот символ, напрямую относящийся к Шуту и Замку Сефирот, черпал новые силы и ещё раз завершал процесс “Прививки”.
Лицо Рассела, постоянно покидающего мир и обретающего новую жизнь, кажущееся чистой тенью, обзавелось своими чертами. И тогда он взглянул на вершину усыпальницы, словно в бескрайнюю высь.
Затем отвёл пристальный взор и посмотрел на Бернадетт. Сказал неслыханно слабым голосом:
– Печать хорошая. Я могу спать спокойно...
А после этих слов чуть нахмурился, и тон его переменился:
– Кто это тебя научил так одеваться?
Бернадетт, слушая это, слегка растерялась. Она как будто вернулась в свои юные годы.
В те времена, когда она разодевалась в пух и прах на бал, устраиваемый другими знатными людьми, Рассел говорил похожую фразу таким же тоном и засыпал дочь чередой вопросов.
Глаза у неё совсем явно отуманились, и она уже больше не могла сдерживаться. Низким голосом прокричала:
– Папочка...
Черты лица Рассела тут же смягчились, а затем оно снова напряглось. Он строго проговорил:
– Уходи. И никогда не возвращайся!
Бернадетт открыла рот, желая что-то сказать, но в глазах у неё потемнело, словно она увидела тень порядка.
Через секунду Бернадетт обнаружила себя на краю первобытного острова.
Она несколько секунд бессмысленно взирала на горную вершину посередине острова, а потом медленно развернулась и зашагала в сторону моря.
На сей раз Королева Тайн не упорствовала в том, чтобы идти строго прямо и не оборачиваться. Каждые несколько шагов она останавливалась и оглядывалась назад.
Вскоре она вернулась на Рассвет и вошла в капитанскую каюту. Открыла комнатку, особо отведённую для хранения коллекции Королевы Тайн.
Едва пробежав взглядом, Бернадетт увидела книги, стопки учебников, одежду – платья, юбки. Увидела шахматы – игру, известную немногим в мире, и аккуратную горку игрушек из деревянных брусков.
Прислонилась к деревянной двери и медленно, съëживаясь, сворачиваясь, села на пол.
Подняла голову, посмотрела на тёмное небо за окном капитанской каюты и сжала губы большим и указательным пальцами правой руки. Стала насвистывать мелодичный мотив – мелодия была нежная, милая и печальная, утешающая людские сердца.
Звуки этой мелодии оглашали каюту, и с лица Бернадетт скатывались бусинами капли слëз, падая на пол.
Прошло неведомо сколько времени, и на всю каюту капитана раздался сдавленный всхлип: