Глава 1302 - Сцена в пророчестве
Бернадетт замолчала на пару секунд, а затем ответила через Незримого Слугу:
– Дядя Эдвардс, что ты здесь делаешь?
Называла она его так же, как когда-то в юности, чтобы меньше было шансов, что случится нечто дурное.
Голос Бернадетт отдавался эхом в воздухе вокруг, а Незримый Слуга был проводником. Звучал голос сухо, уныло и безлико, совершенно не так, как обычно.
Лицо Эдвардса было бледно. Он словно только что вылез из могилы, и в нём не было ни капельки живого тепла.
– Я и сам не знаю. Когда я проснулся, то обнаружил, что вернулся на этот остров. Наверное, это моя судьба. Судьба охранять Его Величество.
После каждого произнесëнного слова Эдвардс делал паузу, но от этого не создавалось впечатление, будто он задыхается. Казалось, он долго не говорил, так долго, что у него “заржавело” горло. Отвык говорить.
Не дожидаясь дальнейших расспросов Бернадетт, этот рыцарь, бывший более ста лет назад знаменитым по всему континенту, добавил ровным тоном:
– Усыпальница Его Величества здесь рядом. Я все эти годы охраняю это место, ожидая, когда “Он” оживёт. Но за столько лет ничто в усыпальнице так и не изменилось, ни разу. Не было ни намёка на воскрешение.
Бернадетт велела Незримому Слуге осмотреться вокруг и сказала:
– Ты вот в этой бревенчатой избушке живёшь?
Открытые участки кожи Эдвардса были слегка сморщены. Это сочеталось с изначально имевшимися у него пятнами от старости на коже. Низким, хриплым голосом он отвечал:
– Да, верно. Я нарубил деревьев, что растут вокруг, и построил эту избу.
Незримый Слуга Бернадетт посмотрел в ту сторону, откуда она прибыла.
– Дядя Уильям и другие не с тобой?
Ледяные, окосневшие глаза Эдвардса задвигались.
– Они давно заразились порчей и умерли. И хоть они снова ожили, но уже больше похожи на чудовищ. Они не те люди, что были раньше. Ваше Высочество, вы должны их остерегаться и избегать. Не доверяйте никому, кроме Бенджамина и меня.
Бернадетт на какое-то время замолчала, а затем спросила через Незримого Слугу:
– Где усыпальница моего отца? Я хочу взглянуть на неё.
Эдвардс стал двигать шеей, немного отвердевшей.
– Хорошо.
Потом шагнул к избе и достал ржавый чёрный топор.
– Я отведу вас туда, – сказал Эдвардс, глядя на Незримого Слугу, которого в норме не было видно.
В это время выражение лица у Эдвардса было застывшим, суровым и почти не менялось.
– Хорошо, – идя по опушке леса, Бернадетт отвечала с помощью Незримого Слуги, чтобы голос раздавался эхом вокруг.
Эдвардс был почти метр девяносто ростом, и на вид довольно худосочен. Неся топор, он зашёл за избу, и тогда сказал ровным голосом:
– Это очень близко. В пути будьте осторожны.
Бернадетт тотчас велела Незримому Слуге следовать за роскошно одетым Эдвардсом.
Они шагали друг за другом через лес, и тут Бернадетт внезапно велела Незримому Слуге спросить:
– Дядя Эдвардс, чему ты поклонялся тогда в том пустом пространстве?
Эдвардс, не поворачивая головы и идя тем же шагом, отвечал:
– Его Величеству.
Находясь не менее чем в двух километрах позади от дяди и Незримого Слуги, Бернадетт тут же вскинула брови. И около трёх секунд справлялась со своими эмоциями.
Затем продолжала с полным равнодушием расспрашивать через Незримого Слугу:
– А дядя Уильям и другие “Ему” сейчас поклоняются?
Эдвардс остановился, но оставался всё так же спиной к Незримому Слуге и Глазам Жреца Тайн.
– Нет.
Замедлился, словно раздумывая над ответом.
– Я не знаю, чему они поклоняются...
Глаза Бернадетт чуть прищурились, словно она разглядывала некие перемены в Реке Судьбы.
Не задавая более вопросов, она велела Незримому Слуге следовать за Эдвардсом. Среди устремлëнных ввысь деревьев с тëмной зеленью и острых чёрных кустарников они направились к горному пику острова.
Через какие-то четыре-пять минут деревья впереди расступились.
Причём они не редели постепенно, и лес не то чтобы переходил от чащи к отдельным деревьям, пока вовсе не исчез, напротив, эти высокие-высокие деревья исчезли внезапно после некой невидимой черты-границы.
А дальше за этой невидимой чертой была гора вышиной в сотни метров. Её тоже покрывали тëмно-зелëные деревья, но уже иные, почти чëрные. Издалека виделось, будто она была одним целым с лесом, почти что неразделимым.
Но та сторона, что смотрела на Эдвардса и Бернадетт, была в основном без растительности, половина горы была раскопана.
И посередине горы стояла чëрная-чëрная усыпальница величественного вида.
Бóльшая часть её была частью горной гряды. И лишь на малом участке здания были признаки рукотворного строительства, отполированности. Оно было поистине красноречивым наглядным примером того, что подразумевается под словами “горная усыпальница”.
Посему она не похожа была на обычную пирамиду, а скорее на уходящую ввысь гору. Она была не совсем симметрична, но определённо величественна.
Возможно, усыпальница подействовала на окружающую среду, или, возможно, Эдвардс расчистил территорию, но на поверхности почвы совершенно отсутствовали сорняки, и усыпальницу не обвивали лозы вьющихся растений, как это частенько бывало с другими горами.
Это позволило Бернадетт Глазами Жреца Тайн разглядеть разнообразные надписи и символы, выгравированные на усыпальнице. Королева Тайн увидела тяжёлую, тридцатиметровой высоты каменную дверь, предназначенную, казалось, для гигантов.
Бернадетт эти символы и слова были довольно-таки знакомы. Она скоро узнала в них и “Гражданский Кодекс”, созданный её отцом, и новые заданные им направления развития общества, и даже черновые чертежи некоего изобретения.
В то самое время, когда Бернадетт тщательно осматривала усыпальницу, Клейн, находящийся над серым туманом, был уже совершенно уверен, что это последняя усыпальница, оставленная Императором Расселлом.
Она была похожа на ту, которую Клейн видел в руинах Тюдоров. В ней были черты величественности и “искажения”, присущие Чёрному Императору.
Выйдя из первозданного леса и пройдя невидимую границу, Бернадетт с дядей оказались у усыпальницы. Эдвардс остановился.
Полуобернулся своим бледным лицом и устремил взор ледяных глаз на Незримого Слугу. Проговорил всё тем же неизменным голосом:
– Не входите. А то прервёте воскрешение...
Бернадетт чуть нахмурилась и на пару секунд задумалась, а затем с помощью Глаз Жреца Тайн высмотрела усыпальницу.
Тогда голубые глаза её, подобные морю, стали необычайно глубоки, как морская гладь перед штормом.
В такой обстановке они значительно расфокусировались, и зрение помутилось.
Бернадетт заглядывала в тайны Реки Судьбы и прорицала, что случится дальше.
Клейн постучал по длинному крапчатому столу и повысил шансы Бернадетт на успех. Затем стал готовиться противостоять порче из космического пространства.
Конечно же, второе было необязательно, поскольку у Бернадетт был Запечатанный Артефакт, которым она могла управлять.
И в следующую секунду Бернадетт подняла правую руку.
Кожа её вмиг стала белой, как снег. Губы красными, как кровь, а волосы чëрными, как эбеновое дерево.
В руках Бернадетт появилось призрачное старинное зеркало.
То была Белоснежка из её сказочного колдовства. Бернадетт применяла его, чтобы повысить шансы на успех и точность своего “пророчества”.
В тишине она “увидела” зрелище:
Величественная, торжественная тёмная усыпальница заметно сотряслась, и открылась высокая, тяжёлая каменная дверь.
И тогда из этой двери вытянулась огромная чёрная рука.
Видом своим эта рука походила на деревья, что росли на острове. По цвету и состоянию она была скорее сродни некоему отростку тени. Но представляла собой не тонкий слой, а часть тела из полноценных плоти и крови. Выглядело всё это крайне странно.
Опираясь на локоть, рука продвигалась с большим трудом вперёд, словно хотела выдернуть изнутри некие бóльшие, более ужасающие части.
Бух!
Весь остров начал сотрясаться.
Прозрачные Глаза Жреца Тайн внезапно разбились вдребезги.
Глаза Бернадетт тотчас же закрылись, словно она увидела слепящий свет или понесла какой-то нестерпимый ущерб.
Из уголков глаз побежали струйки крови, и от лица Бернадетт заметно отхлынул живой румянец.
На её теле широко распахнулась пара призрачных, святых крыл, ниспадая на неё и касаясь чистыми белыми перьями, чтобы обезвредить незримую порчу.
–
Она и вправду способна сопротивляться. Император, безусловно, оставил ей огромное наследие... Хе-хе, пока я мадам Отшельник не проучил, та любила применять Глаз Жреца Тайн для рассматривания людей и предметов вокруг себя. Тут явно дело в её воспитании... Короче говоря, всё это вина Рассела!
– Клейн, вздыхая с облегчением, не удержался, стал критиковать про себя Императора.
И затем в голове Клейна при анализе зрелища, прореченного Бернадетт, стали проноситься мысли:
Из усыпальницы выползает ужасное существо, когда еë дверь открывается.
Это мог быть воскресший Рассел, или, вероятно, олицетворение какого-нибудь бедствия. К примеру, определённое Внешнее Божество, некогда наведшее порчу на этот остров, или Изначальная Луна, которая тайком навела порчу на Рассела...
Да, даже если это Рассел, то он явно не стал бы принимать образ человека. Он даже ближе к образу Мифического Существа, божества... К тому же я не могу знать наверняка, рационально-разумно ли это грозное существо, может ли общаться...
Есть и ещё одна немаловажная проблема. Открыла ли каменную дверь Бернадетт или кто-то ещё? Или ужасное существо из усыпальницы сделало это само? Если второе, то события могут развиться до предсказанной в пророчестве стадии, пусть даже мы вовсе ничего и не будем делать...
Пророчество поистине полно неоднозначностей.
Клейн наколдовал золотую монету и подбросил её, гадая.
Результаты гадания по сновидениям показали, что усыпальница одновременно и опасна, и безопасна.
Как мне это толковать?
– раздумывая, Клейн снова сосредоточил внимание на Бернадетт.
Той понадобилось около минуты на восстановление, и Королева Тайн уже не выглядела такой слабой.
Но она пока что не могла истолковать направление пророчества по сцене, которую увидела. Лишь убедилась, что проблема явно весьма сложна.
Глаза Жреца Тайн разбились, и Бернадетт уже никак нельзя было ими увидеть различных тайн. Всё, что ей оставалось – это через восприятие Незримого Слуги наблюдать за обстановкой вокруг себя.
Бернадетт поняла, что Эдвардс молчал и оставался неподвижным, пока она не способна была управлять Незримым Слугой, словно не заметил ничего сверхъестественного.
Немного подумав, Бернадетт спросила Эдвардса через Незримого Слугу:
– Ты ещё помнишь годы, что провёл в Ленбурге?
Безразличные глаза Эдвардса задвигались.
– Помню. Мне кажется...
Тут он как будто стал припоминать что-то. Лицо его скривилось, словно он терпел какую-то неописуемую боль.
В этом состоянии его глаза вдруг загорелись странным светом.
– Мне кажется... Мне кажется, я уже мëртв...